— …Ну, отчасти и потому, что она стала чиновником. Как бы то ни было, будь то политический брак или нет, я не выдам Сю Ли за того, кто пришёл свататься не по её собственной воле. Раз мы посчитали это необходимым, то и я, и Ли Шэнь в общих чертах изучили тех, кто просил её руки, однако окончательное решение остаётся за Сю Ли. К тому же, это, скорее всего, будет… крайне затруднительно. — Совсем как тогда, когда его жена раз за разом прогоняла Шао Кэ.
— И ещё, ты слишком уж всё взвалил на свои плечи, Цзю Лан. — Шао Кэ забрал из рук Цзю Лана наполовину очищенный мандарин, положил его на своё блюдце, а взамен принялся чистить мандарин для Цзю Лана. — Хоть немного доверься старшему брату. Не спеши так, с семьёй Хун всё будет в порядке. — Обычно неуклюжий старший брат на этот раз удивительно красиво очистил мандарин. Приняв его, Цзю Лан, охваченный изумлением, со странным выражением лица переводил взгляд то на мандарин, то на лицо брата.
— …Шао Кэ-гэгэ, неужели ты это говоришь?
— Если вдруг что-то случится, я постараюсь прожить подольше и буду исполнять обязанности главы рода вплоть до ста лет. Я уже приготовился к такому исходу. — Эта внезапная атака застала Цзю Лана врасплох, он даже не успел защититься.
— К тому времени у тебя наверняка родится много правнуков. И тогда выбрать следующего главу рода можно будет совершенно без труда.
Цзю Лан намеренно отвёл взгляд от Шао Кэ, чтобы тот не увидел выражения его лица. Его сжатые кулаки слегка дрожали.
«Говорить такое только сейчас…» — хотя разум и ворчал, на сердце у Цзю Лана от этих слов Шао Кэ стало тепло. Он знал, ради кого старший брат это сказал. Не желая признавать этого открыто, Цзю Лан с некоторым раздражением вернулся к прежней теме.
— …Если Шао Кэ-гэгэ станет главой рода, мне придётся трудиться ещё больше. Ладно, признаю, в деле Сю Ли я, возможно, и впрямь слишком торопил события. Но моё мнение не изменилось. Как ни посмотри, для Сю Ли и для Цзян Ю, а также для семьи Хун этот брак — лучший выбор. Если Цзян Ю не дурак, он тоже должен это понимать.
Шао Кэ перестал чистить мандарин.
— …Ой? Неужели ты сказал ему? Сказал, что самовольно посватался от имени нашей семьи?
— Что значит «самовольно»? Разве союзы между семьями не заключаются именно так? — Шао Кэ, способный глубоко прочувствовать страдания Цзян Ю, втайне извинился перед племянником в своём сердце.
(Ох… Цзян Ю ведь такой серьёзный человек… А учитывая характер Цзю Лана, хотя он, скорее всего, не будет принуждать силой, его давление будет огромным. И сам он наверняка этого даже не заметил…)
Поскольку Цзю Лан, несмотря на молодость, обладал странной силой духа и властностью, он часто заставлял собеседника подсознательно думать: «Возможно, всё именно так».
— …А, кстати, если Сю Ли и Цзян Ю поженятся, то Ли Шэнь станет для Сю Ли гунгун.
В это мгновение Цзю Лан словно заледенел.
— Гунгун — Ли Шэнь… Как бы это сказать, жизнь Сю Ли в каком-то смысле обещает быть весьма бурной.
— …………Шао… Кэ… гэгэ………………
— М? Что с тобой, Цзю Лан? Лицо совсем белое.
На бледном лице Цзю Лана выступил заметный холодный пот. Чашка чая в его руке мелко дрожала. Однако Цзю Лан одним махом осушил её и твёрдо, словно отрезал, произнёс:
— Сю Ли справится! И если рассуждать от обратного, кто, кроме Сю Ли, сможет вытерпеть такого гунгун, как Ли Шэнь-гэгэ!
«А ты не промах», — втайне восхитился Шао Кэ. Использовать чужие доводы против них самих.
Цзю Лан, заставивший даже Шао Кэ на миг подумать «пожалуй, так и есть», определённо был непростым человеком.
— Честное слово, и надо же было вам обоим увязаться за мной… — Сю Ли сидела рядом с Чай Линь, чувствуя покачивание повозки, и, глядя на сидящих напротив Лун Ляня и Кэ Сюня, прижала ладонь ко лбу.
Лун Лянь, уйдя в себя, был полностью поглощён сочинением музыки для произведения «Самообеспечение поместья Шао Кэ? Глава о белом собрании». А Кэ Сюнь прильнул к окну и, словно всё увиденное было для него диковинкой, пребывал в неописуемом восторге от процветания столицы Гуйян.
— И всё же, что вы двое собираетесь делать в Торговой гильдии?
— Я намерен купить какие-нибудь гостинцы для Чуньцзи и бабушки Ин Цзи. Линь сказала, что рядом с Торговой гильдией много хороших лавок.
— А, вот оно что.
— …Впрочем, по дороге в Гуйян мне волей-неволей пришлось задуматься. — Кэ Сюнь внезапно с серьёзным лицом посмотрел в окно. — …Я чётко осознал, насколько отсталой является провинция Чачжоу. В будущем нам обязательно нужно что-то с этим делать…
При виде этого выражения лица, подобающего главе рода Ча, Сю Ли широко раскрыла глаза.
(Интересно, предвидела ли Ин Цзи даже это?..)
В этот момент Чай Линь, словно заметив что-то, повернулась к Кэ Сюню.
— Кстати, Кэ Сюнь, ты знаешь, как нужно торговаться?
— А? Торговаться?
— Если ты будешь честно платить столько, сколько тебе назовут, тебя примут за простака и оберут до нитки.
— Что-о-о? В каком смысле? Неужели в городе так плохо с безопасностью, что на улицах постоянно грабят?
— …………Для начала покажи-ка мне свой кошелёк.
Взяв матерчатый мешочек, который Кэ Сюнь бережно хранил на коленях, и заглянув внутрь, Чай Линь на мгновение замолчала.
— …В таком случае проблем быть не должно.
— Ч-что?
— Простаком ты не станешь. Будет хорошо, если тебя хотя бы за нищего не примут.
Услышав беспощадную оценку торговки, Кэ Сюнь пошатнулся. Даже Сю Ли, сидевшая рядом с ним, невольно прониклась к нему сочувствием.
— Как жестоко! Линь! Это всё мои карманные деньги! — Слова главы рода Ча о «всего лишь карманных деньгах» звучали несколько нелепо.
— Ладно, оценив твоё желание купить подарки для супруги, я тебе помогу — в конце концов, я и сама новоиспечённая жена. С твоей суммой ты в лучшем случае купишь три редьки. — Чай Линь достала бумагу и кисть и быстро что-то написала. — Сходи в эту лавку и покажи им это. Тогда ты сможешь взять там товары в долг.
— …А… а каковы будут проценты?..
— Посчитаем, когда добьёшься успеха. Ты ведь будешь усердно трудиться в будущем, верно? Глава рода Ча. — В этом Чай Линь отличалась от своего чересчур мелочного брата Чай Чжана; её поступки можно было описать только словом «великолепно».
Ну а ради чего тогда увязался Лун Лянь?
— О, это ветер изящества взывает ко мне. У меня предчувствие, что скоро я завершу величайший шедевр века.
Сю Ли, инстинктивно предчувствуя, что, закончив работу, он непременно примется играть, резко открыла поясную сумку:
— Ха-ха, Лун Лянь. Скушай-ка мандарин, смени настроение.
Увидев протянутый мандарин, Лун Лянь широко распахнул глаза:
— «Самообеспечение поместья Шао Кэ? Глава о белом собрании» завершено.
— А? Да ладно? Не слишком ли это быстро?
— Этот мандарин связал всё воедино.
Сю Ли осознала свой полный провал — она-то хотела отвлечь его внимание мандарином.
— Душевный друг номер один, прошу, помоги мне отбивать ритм. Ибо это важнейшая часть, изображающая редьку.
В голове у Сю Ли стало пусто, она лишь беззвучно открывала и закрывала рот, словно золотая рыбка.
Лун Ляню мандарин, видимо, очень приглянулся — он ловко привязал его к голове лентой для волос. В заметно приподнятом настроении он выхватил флейту. В то же мгновение Кэ Сюнь от всего сердца зааплодировал, а Чай Линь с выражением смертной решимости на лице зажмурилась.
— Обычно всегда переполненная и шумная главная дорога в этот день опустела: все прохожие уступали путь из-за одной повозки, которая вела активный диалог с великим космосом.
Отделение Всеобщего торгового союза в Гуйяне располагалось неподалёку от призамкового города, на некотором расстоянии от семи цветных районов. Поскольку даже на повозке путь от поместья Шао Кэ до этого места занял много времени, Сю Ли, разумеется, оказалась здесь впервые.
Однако Сю Ли было не до того, чтобы разглядывать окрестности, и она сразу вошла внутрь здания.
(«…Почему я уже так устала, хотя официальные переговоры ещё даже не начались?»)
Пусть сегодня была лишь ознакомительная встреча, на ней всё равно лежала важная ответственность по сбору средств для строительства школы. Но сейчас Сю Ли было совсем не до волнения. Чтобы заглушить звуки флейты, она в каком-то отчаянии изо всех сил хлопала в ладоши, отчего её ладони до сих пор горели от боли. Кстати говоря, Лун Лянь, прихватив с собой Кэ Сюня, отправился на торговую улицу, заявляя, что намерен «представить публике новую мелодию».
— …В таком случае, у меня есть ещё кое-какие дела, так что подожди меня в той комнате.
Хотя на лице Чай Линь и появилась улыбка, её пошатывающаяся фигура говорила сама за себя.
(«Прости… Мне правда очень жаль, Линь».)
В глубине души Сю Ли обливалась горючими слезами. В тихой комнате, кроме Сю Ли, никого не было. Когда головокружение понемногу утихло, пришёл черёд волнения, которое бесцеремонно нахлынуло на неё. Она понимала, что во Всеобщем торговом союзе не получится использовать те же странные приёмы, что с шаншу ведомства работ Гуанем; необходимо было действовать их же излюбленным методом — проявлять гибкость и убеждать их напрямую, чтобы переговоры увенчались успехом. Возможно, дело было в тишине, но ей казалось, что стук собственного сердца отзывается звоном в ушах. Пусть сегодня полагалось лишь обменяться приветствиями, Сю Ли невольно прокручивала в голове самые разные сценарии. Из-за своей сосредоточенности она не заметила, как пролетело время, и не услышала, как вернулась Чай Линь.
— Я закончила со своими делами, Сю Ли.
— Ах, я сейчас иду!
— Послушай, на самом деле… управляющие просили передать это тебе.
— Это… письмо?
— Ах… ну и ну, управляющие вызвали меня, хотя прекрасно знали, что моего фуцзюня нет на месте.
Чай Линь поправила чёлку и, вздохнув, что-то пробормотала под нос. Сю Ли быстро развернула письмо, пробежала по нему глазами — и её глаза широко распахнулись.
— …Линь. Я немедленно отправляюсь в дворцовый город на встречу с Юй Шунем.
Чай Линь округлила глаза, собираясь что-то сказать, но тут же с горькой усмешкой сдержалась.
— Что ж, хорошо. Я велю приготовить для тебя отдельную повозку, не ту, на которой уехали Кэ Сюнь и остальные.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
