— Как бы я ни молила. То, что я видела глазами и чувствовала сердцем, превратилось в сплошную боль. Если я оглянусь на себя прежнюю, то наверняка подумаю, что быть просто на том месте уже было достаточным счастьем. Я едва не забыла те чувства, с которыми выбирала путь чиновника, прекрасно зная, что меня ждёт. Поэтому я буду постоянно вспоминать и подтверждать это.
— Мысли о том, что стать чиновником было правильным решением… хоть я и часто сталкиваюсь с холодными взглядами, но если действительно искать, то в этом есть смысл. Хотя в минуты уныния я всё равно об этом забываю…
В этом году, когда ей исполнилось восемнадцать, чего же она желает на самом деле?
Су Фан, казалось, беспомощно вздохнул.
— …Вот такая ты и есть, слишком уж правильная!
— Разве ты не можешь назвать это оптимизмом? Если не думать в таком ключе, двигаться вперёд просто невозможно. Если смотреть только назад, то упадёшь в бездонную пропасть. Если не проявлять твёрдость, то свалишься и уже не сможешь подняться. Как ты и сказал, Лили, со мной случается не так уж много хорошего.
— Но даже так, ты всё равно считаешь, что быть чиновником — это хорошо?
— …Не то чтобы я не хочу стать счастливее. Но есть вещи, которые невозможно обрести, не будучи чиновником.
Время её службы чиновником составило всего один год. Было много разочарований, много печальных и досадных событий.
Но важнее этого было то, что и в императорском дворе, и даже в провинции Ча она видела выдающихся чиновников, от взгляда на которых по спине пробегала дрожь восхищения.
Она стремилась туда же, куда был устремлён их взор, и думала о том, как было бы замечательно, если бы однажды она смогла стать чиновником, равным им.
Если бы она могла стать к ним хоть немного ближе, заслужить их признание. Если бы кто-то сказал ей те слова, которые она так долго мечтала услышать. Сю Ли знала: это мгновение наверняка стало бы самым счастливым в её жизни.
И в то же время это было то самое мгновение, которое можно обрести, лишь став чиновником.
— Послушай, Лили, стараться изо всех сил над чем-то одним — это правда очень утомительно. Признаюсь тебе, даже мне, когда я устаю, лень стирать или готовить. Если я действительно чувствую: «Всё, больше не могу», то просто ложусь спать. Но когда я просыпаюсь и ко мне возвращаются силы, я снова думаю: а не попробовать ли мне ещё разок? Как бы это сказать… всегда наступают моменты, которые заставляют воспрянуть духом. Пусть неизвестно, когда такой момент придёт, но ради него невольно думаешь… а не постараться ли мне ещё немножко.
— Значит, ты хочешь прославиться и добиться успеха, так?
— Не знаю, смогу ли я прославиться, но успеха достичь всё же надеюсь.
— …Почему?
— В том, в чём я уступаю другим, нельзя обойтись без усердия. …И к тому же, есть человек, который обещал следовать за мной.
Голос, произносивший: «Я обязательно стану чиновником, ты только дождись меня», сейчас эхом отдавался в её голове.
— Я пообещала. Когда эта девочка догонит меня, я хочу встретить её с гордо поднятой головой. Если получится, я, конечно, хочу выбиться в люди. И тогда смогу с гордостью сказать: «Ха-ха-ха, я ведь тоже не проиграла», вот и всё.
Как Цзян Ю когда-то показал Сю Ли, так и она сама однажды сможет это сделать.
— Разве не круто было бы, если бы я в тот момент развела руки и сказала ей: «Я жду тебя здесь, иди ко мне»?
— …Только ради этого?
— Именно. Разве этого недостаточно? На какой вообще ответ ты рассчитывал?
— А я-то думал, ты ответишь как подобает прилежной ученице… По мне, так тебе не светит выбиться в люди. Скорее уж ты станешь той самой высунувшейся птицей, которую вечно бьют.
— Почему ты, Лили, такой пессимист? В жизни никогда не знаешь, что ждёт впереди.
— …Это ты слишком большая оптимистка.
В ночном небе, на которое смотрел Су Фан, рассыпались мириады сверкающих звёзд, словно кто-то специально разбросал их. Их мерцающий свет, казалось, вот-вот превратится в капли дождя и прольётся вниз.
— …Послушай, ты ведь наверняка свято веришь в собственную справедливость?
— Я хочу в неё верить.
— Ты ведь веришь во всякие красивые слова: в доброту, в чистое сердце, в то, что усилия обязательно окупятся? Неужели ты думаешь, что что бы ни случилось, если следовать воле Небес, всё непременно будет в порядке?
— Даже если это лишь пустые слова, было бы прискорбно не уметь произнести вслух свои идеалы или что-то хорошее. Нет ничего дурного в том, чтобы самонадеянно верить, что в будущем всё обязательно наладится. Если постоянно ходить с опущенной головой, ничего вокруг не увидишь, так что лучше стараться смотреть выше. Даже если это лишь напускная храбрость, если осмелиться сказать об этом вслух, возможно, это и правда станет реальностью.
Су Фан снова вздохнул.
— …А, ладно. Ты определённо не в моём вкусе.
— О, вот как. Я тоже впервые получаю предложение от мужчины, которого вместе с енотовидной собакой унесло рекой.
— С тобой ужасно утомительно, словно ты высасываешь из меня все жизненные силы.
— Как ты можешь говорить такие грубости! Подобные мысли нужно держать при себе, Лили!
— …Ты ведь разозлилась тогда? Когда ела рисовые колобки. До этого момента ты вела себя, мягко говоря, совсем не подобающе.
— «Совсем не подобающе»… Эй… Послушай, ты случайно не ртом вперёд родился?
Су Фан сел, скрестив ноги, и, опершись руками на колени, произнёс:
— В тот момент… ты наконец-то стала похожа на обычного человека.
Эта чересчур правильная девушка в тот момент лишь отчаянно старалась казаться сильной.
Казалось, она просто боится, что стоит ей один раз остановиться — и она застынет на месте навсегда, поэтому и продолжала бежать всё это время. Хотя Су Фан считал, что в остановке нет ничего страшного. Но девушка перед ним наверняка думала иначе. Этого Су Фан и сам не мог до конца понять.
— …Я не знаю, правду ты говоришь или нет. И я думаю, что в этом мире не так-то просто выжить. Такому человеку, как я, который готов сдаться в любой момент с мыслью «ай, ну и ладно», этого никогда не понять. Если мы будем вместе, всё наверняка обернётся страданиями, усталостью и кучей проблем.
— Но всё же ты ни разу не сказала мне чего-то вроде «почему ты не стараешься?».
— …В-вот как? Правда?..
— Именно, и это единственное, чего я не понимаю. Если бы ты действительно такое сказала, то даже я, при всей своей кротости, наверняка бы вспылил и велел тебе не соваться не в своё дело.
Су Фан бесшумно поднялся.
— Но ты этого не сделала. …И к тому же мне наконец-то удалось вдохнуть свежего воздуха. …Так что прими мою благодарность.
— А? За что благодарить?
— Я помню, а-нян когда-то сказала мне: «Какую бы жизнь ты ни выбрал, никогда не мешай тем, кто действительно старается изо всех сил», — кажется, как-то так. …Что ж, на такое, пожалуй, даже я способен.
— ??? Лили, я вообще не понимаю, о чём ты говоришь…
— Если придёшь ко мне домой, поймёшь. Правда, если я приведу тебя одну, тот член семьи со свирепой рожей наверняка прибьёт меня на месте, так что ты
— Того мужчину тоже приведите. …У меня к нему много вопросов.
Су Фан с совершенно серьёзным лицом обернулся к Сю Ли.
— Почему отменили похороны того ягнёнка по имени Сяоми? Меня это очень беспокоит.
— …Цзинь Лань… кажется, он много разговаривает с тобой, Лили…
XXXXX
Вернёмся немного назад во времени.
Лю Хуэй и остальные, преследовавшие Гэ Ли, тем вечером наконец с трудом добрались до дома одного садовника.
Хотя во время ужина внезапно нагрянули нежданные гости, добродушные супруги-садовники ни капли не рассердились.
— О? Странная красавица? Да, заходила. Совсем недавно. В руках у неё был свиток с картиной, и она с порога спросила, не знаем ли мы, где находится сад, в точности такой же, как на том изображении.
Этот ответ ничем не отличался от тех, что они слышали от других садовников до этого.
Похоже, женщина по имени Гэ Ли по какой-то причине искала сад, точь-в-точь повторяющий изображение на чьей-то картине.
— И когда я сказал ей, что такой есть, она выспросила дорогу и тут же умчалась прочь, словно на крыльях.
— Есть?!
— Конечно! Ведь я потратил немало сил, ухаживая за тем садом. Разумеется, я знаю!
Затем садовник, словно желая загладить вину за уже остывшую рыбу, любезно сообщил им адрес.
— Вслед за этим Лю Хуэй и остальные тут же наняли паланкин и поспешили к воротам поместья, о котором говорил садовник. Те оказались плотно закрыты, и по какой-то причине там не было ни одного привратника.
Почувствовав чьё-то присутствие, они огляделись и обнаружили женщину, карабкающуюся на стену.
…Как ни посмотри, ситуация была крайне подозрительной.
Стена, через которую мужчина при должном старании смог бы перелезть, для женщины оказалась слишком высокой. Стоило ей немного подняться, как пальцы соскальзывали, и она с шумом валилась вниз.
В конце концов женщина не выдержала и принялась ворчать.
— Да что же это за стена такая! Смеет преграждать мне путь, какое невежество! Непростительно!
Лю Хуэй и остальные, собиравшиеся заговорить с ней, невольно замялись. Глядя на её спину, они вдруг вспомнили…
— …А… кажется, предсказание Цзян Ю сбылось…
Похоже, Гэ Ли и была той женщиной, что вчера яростно пнула высокого мужчину в пах.
Женщина, не оставляя попыток покорить стену, снова неосторожно сорвалась. На этот раз она рисковала удариться не мягким местом, а приземлиться прямо на голову.
В тот мгновение, когда она уже почти коснулась земли, Цзю Ин подбежал и подхватил её. Едва женщина открыла глаза и увидела Цзю Ин, она, не успев даже поблагодарить, с громким воплем отпрянула прочь.
А обнаружив, что её окружают и другие мужчины, она и вовсе изменилась в лице.
— Нет! Что это ещё такое! Сразу три неряшливых мужчины! Это уже слишком! Как же мне не везёт! Кыш, кыш! Если вам ничего не нужно, отойдите в сторону! Не стойте здесь!
Глядя, как она машет руками, прогоняя их, Лю Хуэй и остальные замерли в замешательстве. За всю свою жизнь им ещё ни разу не доводилось слышать, чтобы их называли неряшливыми.
Однако Цзян Ю, который всегда сторонился женщин, отреагировал быстрее всех и резко отступил назад.
— Что не так с этой женщиной?
— Что ты сказал — «эта женщина»?! Да ты хуже обезьяны! Одного того, что ты мужчина, уже достаточно, чтобы считать тебя невыносимым! Существа с грязными мыслями и речами, грубые и бесцеремонные, вечно орущие и мусорящие, глупые создания, которые только и знают, что решать дела кулаками и драться насмерть, никчёмные низшие животные, совершенно лишённые сострадания! Я глубоко убеждена, что мужчины, называющие незнакомую женщину «этой женщиной», и те, кто вечно помыкает своими фужэнь, совершенно не достойны жить в этом мире
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
