— Фэнчжу из семьи Хуан, он что-нибудь придумает.
— Послушай, даже семья Хун всё это время держала меня под домашним арестом в Хунчжоу. Что может сделать семья Хуан? Весь этот месяц я провела в безопасности только потому, что пряталась в поместье семьи Хун! И ещё потому, что всегда носила с собой этот веер, который ты мне дал.
Перед тем как слечь в лихорадке, Лилия достала веер, который бросил ей Ли Шэнь.
На рукояти был вырезан знак «Тунчжу Фэнлинь». Пока этот веер в руках, его обладателя охраняют «Тени».
— Если мы будем разгуливать вместе, это может навлечь беду на Фэнчжу-сяньшэн. Сейчас не время для игр. Он ведь твой первый друг, не так ли?
Ли Шэнь резко отвёл взгляд. Похоже, ему просто было забавно.
— Поэтому я не могу с ним общаться… Хотя мне он тоже кажется хорошим человеком.
Лилия с некоторым смущением высказала то, что было на душе. Ли Шэнь, слегка удивившись, приподнял бровь.
Необычным в нём было разве что лицо, а такого искреннего и благородного юноши она прежде не встречала. По правде говоря, если представится случай, ей хотелось бы снова с ним поговорить. Кроме того, она уже давно выстирала его платок, отгладила утюгом и носила с собой, чтобы вернуть в любой момент.
Если бы она была простого происхождения, то наверняка открыто выразила бы свою радость.
— Теперь ты понимаешь? Моё положение слишком особенное. Я… человек, которого не должно быть на этом свете.
— К чему такое печальное лицо? Это же просто поход в лавку с рисовыми лепёшками с красными бобами, что в этом такого? Тебе ведь только что хотелось туда пойти.
— Ну, это так…
— К тому же Фэнчжу тебе ещё ничего не сказал. По-моему, ты слишком много о себе мнишь.
— Это всё из-за твоей чепухи!! Ты просто невыносим. С каким лицом я должна теперь его встречать? Если не хочешь потерять единственного друга, прекрати так поступать!
— Хм!
Ли Шэнь отвернулся, и перед его глазами оказались длинные, мягкие и слегка вьющиеся волосы Лилии.
— Хотя мне он кажется хорошим человеком…
Ли Шэнь почему-то внезапно ощутил раздражение и схватил её за волосы. Волосы Лилии были очень приятными на ощупь.
Лилия рассердилась.
— Больно! Ты их вырвешь!! Перестань так пакостить! Послушай, если ты и дальше будешь так себя вести…
— То что?
— …Нет, ничего.
«То никто не захочет выйти за тебя замуж!» — она хотела сказать именно это, но вовремя осеклась.
— Кстати, ты ведь тогда был с Фэнчжу-сяньшэн? Вы договорились с кем-то встретиться в башне Э?
Лилия спросила об этом с большим воодушевлением. После того случая Ли Шэнь ни с кем не виделся и сразу вернулся домой, так что она до сих пор не понимала, кого он там искал.
— Ну скажи, скажи, я не буду над тобой подшучивать, признавайся.
Из-за этих расспросов Ли Шэнь раздражался всё сильнее. Кто бы мог подумать, что «Принцесса Пипа, чья красота губит царства», — это и есть Лилия.
— Замолчи! Да и сама-то, зачем туда пошла?! К тому же ещё и на пипа играла без спросу!
Живя в доме семьи Хун, она не играла на инструменте даже перед Ли Шэнем, если на то не было веской причины.
На этот раз пришёл черёд Лилии растеряться. Она не могла сказать ему: «Я пошла туда, чтобы найти тебе жену». Ли Шэнь больше всего ненавидел, когда кто-то вмешивался в его личные дела.
Оба одновременно отвели взгляды, и на этом разговор прекратился.
— Ах да, завтра я уеду по делам, так что встреться с Цзяном, как мы и договаривались.
— Если подумать, кажется, и вправду был такой малый. В чём дело?
Лилия широко раскрыла рот от удивления. «Кажется, и вправду был такой малый»? Что это вообще значит?!
— Дурак! Такое ни в коем случае нельзя говорить ему в лицо! Для Цзяна ты — великий благодетель, который его подобрал! Весь этот месяц он усердно учился. Именно ради того, чтобы при встрече ты его похвалил, он так старался. И ещё. Хотя бы на четверть часа поумерь свой нрав и не разрушай иллюзий Цзяна… нет, его мечту! Хоть я и не знаю, где он так заблудился, но он твёрдо верит в то, что ты «прекрасный человек»! Раз уж ты его подобрал, на то должна быть причина, верно? Ты ведь не из тех, кто делает глупости под влиянием минутного порыва. В любом случае, ты должен как следует объяснить ему причину.
О том, что её слова не только не помогли, но и дали обратный эффект, она узнала на следующий день.
На следующий день вечером, закончив с делами, Лилия вернулась в поместье семьи Хун и обнаружила, что там царит гнетущая атмосфера.
Лилия почувствовала неладное. С учётом событий вчерашнего и сегодняшнего дней, причина могла быть только одна.
— …Где Цзян?
— После встречи с Ли Шэнь-дажэнь он заперся в своей комнате и ничего не говорит. Что же делать, мисс Лилия? Вдруг он решит, что мир померк, и по… по… покончит с собой?!
Слуга, всегда отличавшийся серьёзностью и добрым сердцем, на этих словах не выдержал и расплакался.
— А Ли Шэнь?
— Ушёл куда-то с невозмутимым видом, неизвестно куда.
— Поистине неисправимый мужчина! Сдал экзамены, так небось отправился в дом Шао Кэ-дажэнь. Этот негодяй!
Лилия даже не заметила, что заговорила тоном Жанье, и поспешила к комнате, где был Цзян. Дверь была заперта, но она, недолго думая, выломала её и ворвалась внутрь.
— Цзян! Ты жив?!
— Мисс Лилия…
Цзян, которого она не видела всего один день, обернувшись, выглядел ужасающе изнемождённым, на его лице застыла горькая усмешка.
— Моя вторая жизнь сегодня подошла к концу… У-у-у… Как же жестока жизнь… А-ха, у-у-у…
— Цзян, Цзян! Приди в себя! Что наговорил этот дурак?!
Совершенно пав духом, будто узрев конец света, Цзян медленно поведал о «причине, по которой его подобрали», услышанной от Ли Шэня.
Лилия оцепенела.
«Так как Шао Кэ-дажэнь подобрал Циньюань-гунцзы, он решил тоже кого-нибудь подобрать и вырастить, чтобы прочувствовать на себе тяготы старшего брата?! Не смеши меня, Ли Шэнь! Какие такие тяготы ты прочувствовал?!»
Весь этот месяц с лишним Цзяна старательно растила Лилия. Ли Шэнь не только ничего не делал, но и вовсе забыл о существовании этого мальчика.
Но слова Ли Шэня, сказанные Цзяну, невозможно было исправить парой фраз вроде: «Всё совсем не так, на самом деле Ли Шэнь тебя очень любит». Скорее всего, он от начала до конца сказал чистую правду.
Ли Шэнь не умел лгать. Но ведь говорить всё напрямик — не всегда хорошо. Особенно когда эта прямота исходит от такого бесчувственного человека, как он. Обычно его прямолинейность была лишена всякого человеческого тепла, и никто не мог её принять.
Этот олух так просто вывалил жестокую правду жизни на Цзяна, который был ещё ребёнком.
Лилия закрыла глаза. Всё кончено. Это уже никак не исправить.
— П… прости меня, Цзян. Этот дурак, как ты сам видишь, — неисправимый человек… Он глубоко тебя ранил, верно? Мне очень жаль.
— Мисс Лилия…
— Подожди немного. Я сейчас же свяжусь с кем-нибудь, кто сможет тебя приютить и в чьём доме ты вырастешь счастливым. В этот раз я обязательно прослежу за тем, чтобы ты попал в по-настоящему добрые руки. Я обещаю тебе. В этом мире есть не только такие бесчеловечные люди, как Ли Шэнь. Я тебя не обманываю.
Цзян опустил голову. Какое-то время он хранил молчание.
Лилия, впав в уныние и колеблясь, снова обратилась к Цзяну:
— …Или же ты не желаешь оставаться в этом поместье ни единого лишнего дня?.. Если так…
— Лилия-сяоцзе!
Цзянь решительно поднял голову.
— Могу ли я начать здесь свою третью жизнь?
— …А?
— Верно, Ли Шэнь-сяньшэн оказался совсем не таким, каким я его себе представлял…
Цзянь вспомнил слова, которые Лилия сказала ему в первый день их встречи.
Это было вовсе не из-за застенчивости или чего-то ещё, в её словах от начала до конца была лишь чистая правда. Цзянь сам был виноват в том, что всё неверно понял. И хотя умный Цзянь всё ещё пребывал в унынии, осознав этот жестокий факт, он открыл для себя и другую непоколебимую истину.
Если Ли Шэнь-дажэнь не был «добрым, нежным и почтенным человеком», а оказался, как и говорила Лилия-сяоцзе, «отвратительным и упрямым типом, совершенно не слушающим чужого мнения, крайним эгоистом и бесчеловечным сверхизвращенцем, который хуже самого демона», то…
(Ли Шэнь-дажэнь, если Лилия-сяоцзе бросит его, разве он не станет окончательно-о-о-о безнадёжным?..) Если бы он был «добрым, нежным и почтенным человеком», то даже в случае, если бы Лилия-сяоцзе его покинула — впрочем, будь он таким, она бы его не бросила, это стоило понять сразу — у него ещё оставался бы шанс. Но если он действительно такой, каким его теперь видит Цзянь, то он точно обречён.
(Нет, нельзя! Если Лилии-сяоцзе не будет рядом, что станет с Ли Шэнь-дажэнем? Страшно даже вообразить! Как бы то ни было, именно он меня подобрал. Я не могу, как человек, просто стоять и смотреть, как тот, кто и так пал на самое дно, проваливается в бездонную пропасть, и ничего не предпринимать. Решено! Как и сказала Лилия-сяоцзе, раз уж мне выпало быть подобранным Ли Шэнь-дажэнем — значит, такова моя несчастная судьба. Смирюсь с этим и начну свою третью жизнь. Стану демоном ради Ли Шэнь-дажэня.)
В таком случае и Лилия-сяоцзе останется здесь.
Это и был судьбоносный миг в жизни будущего Цзянь Ю.
Когда позже он услышал от Лилии, что изначально она планировала доверить его заботам Шао Кэ, честно говоря, Цзянь Ю хотелось плакать, но слёз не было. Ли Цзянью — человек, вечно выбирающий не те пути в жизни. Это было его истоком.
— Я хочу остаться здесь и буду усердно трудиться ради Ли Шэнь-дажэня.
Лилия подумала, что ослышалась, и с трепетом переспросила:
— Цзянь… Цзянь… Ты действительно готов остаться в этом поместье? Скажу тебе честно, тот Ли Шэнь, которого ты видел — это не из-за плохого настроения или чего-то ещё, он такой сам по себе. Можно даже сказать, что это лишь верхушка айсберга. Ты уверен? Сможешь ли ты это вынести? Впереди тебя ждёт бурная жизнь со взлётами и падениями, сущий ад, который вот-вот начнётся. Потом уже ничего нельзя будет вернуть. Подумай хорошенько.
— Гм… Лилия-сяоцзе, как долго ты пробыла подле Ли Шэнь-дажэня?
— С самого начала и до сих пор — примерно пятнадцать лет.
— Тогда и я докажу тебе, что смогу это вытерпеть. К тому же…
— Мне больше некуда идти, — тихо проронил Цзянь.
Лилия наконец осознала. Кем бы ни был Ли Шэнь, для Цзяня это не имело значения.
С того самого мига, как Ли Шэнь подобрал его, для этого юноши он стал абсолютом.
Это чувство наверняка было подобно тому, что Ли Шэнь испытывал к Шао Кэ… Поэтому, даже если Цзянь будет запираться в своей комнате, он не убежит в слезах, как другие дети, которых Лилия приводила раньше.
Лилия опустила голову. Ли Шэнь, понимаешь ли ты, что совершил?
(Сможешь ли ты стать для этого ребёнка таким же, как Шао Кэ-дажэнь для тебя, Ли Шэнь?..)
Стать тем, кому этот умный и искренний юноша, познавший горечь отчаяния, но сохранивший чистоту во взоре, посвятит всего себя.
Догадка Лилии подтвердилась. Что бы ни случилось, этот мальчик обязательно останется рядом с Ли Шэнем.
(Однако за это ему наверняка придётся платить вечными душевными ранами…)
Если он не просто намерен коротать здесь дни, как Лилия, а искренне хочет быть как можно ближе к Ли Шэню.
Лилии было всё равно, что говорит Ли Шэнь, но для Цзяня, стремящегося к его сердцу, каждое неосторожное холодное слово Ли Шэня, вероятно, будет приносить невыразимую боль.
Лилия словно уже видела Цзяня, израненного, но всё равно упорно стоящего подле него.
— …Спасибо тебе, Цзянь. И прости…
Лилия крепко сжала руки Цзяня.
— Я поняла… Раз ты так решил, то и я приложу все силы.
Цзянь невольно округлил глаза. Приложим силы вместе? Неужели…
«Всё верно, мне удалось удержать Лилию-сяоцзе, осталось лишь сделать последний шаг…»
(Быть может, она останется с Ли Шэнь-дажэнем навсегда.)
Хотя это и было использованием доброты Лилии-сяоцзе, но, видя положение дел Ли Шэня, Цзянь понимал: ради его спасения придётся продать сердце демону. Подавив вину, он впервые в жизни прибег к неумелому притворству и заплакал.
— У-у-у, я… я… если и Лилия-сяоцзе уйдёт…
— Цзянь, не плачь. Я всё понимаю.
В глубине души Лилии разгорелось пламя справедливости.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
