Всё в этом мире наводит на меня невыносимую скуку.
Всё это кажется лишь призрачной и мимолётной пеной. Даже то, что люди защищают ценой своих жизней, в моих глазах не более чем крохотные чешуйки, которые я могу без труда, одну за другой, смахнуть прочь. Люди, человеческая жизнь… лишь когда я вижу реакцию человека в тот миг, когда нечто самое важное для него оказывается разрушенным, моя скука ненадолго рассеивается.
Вот почему я поступаю именно так.
Но если вещь можно разрушить, значит, скука неизбежно вернётся. И я снова погружусь в свои неторопливые и ленивые дни.
В этом тесном пространстве, где одна скука сменяет другую и так до бесконечности. Мне всегда казалось необъяснимым: почему люди не устают от самого процесса выживания? И тогда я подумал: а вдруг между жизнью и смертью есть хоть какая-то разница? Подобно брошенному мячу, я просто отбросил свою жизнь в сторону.
Пролог
============
— Ну вот, зажёг. Теперь порядок. Ведь с сегодняшнего дня начинаются дни поминальных фонарей.
В комнате, приготовленной для Чжу Луань, тайшоу Бин из округа Хулинь собственноручно повесил маленький фонарик.
— Ну же, уже поздно, поскорее ложись отдыхать!
В ответ на настойчивую просьбу тайшоу Бина Чжу Луань бодро отозвалась:
— Хорошо! — и закрыла книгу.
Приготовившись ко сну, она подошла к маленькому фонарику. Хотя в деревне Шижун существовал такой же обычай, она впервые видела настолько красивый фонарь, и это её очень радовало. Глядя на это тусклое, расплывчатое жёлтое сияние, она почему-то вспомнила о многом.
Интересно, как сейчас поживает Сю Ли-цзецзе?
Придя в себя, Чжу Луань обнаружила, что неосознанно напевает песню, которой её научила Сю Ли. Среди всех мелодий для эрху, которые Сю Ли исполняла для неё, эта была самой любимой, и девочка часто упрашивала сыграть её. Заметив, как сильно Чжу Луань полюбила эту музыку, Сю Ли в конце концов разучила с ней и слова.
— Эта мелодия называется «Цанъяо-цзи».
Напевая под нос, Чжу Луань начала постепенно погружаться в полусон. Поэтому, когда она протёрла сонные глаза и увидела того, кто неведомо когда вошёл в её комнату, Чжу Луань решила, что это непременно сон.
Высокий мужчина с мягкими вьющимися длинными волосами — она никогда не видела его прежде.
— Ты кто?
— О… Я пришёл сюда, заворожённый твоим пением.
Мужчина и сам выглядел немного удивлённым. Но в тот же миг он, подобно коту, прищурился и, словно вспомнив о чём-то, очень тепло и с ностальгией улыбнулся.
— Эту мелодию когда-то играл для меня человек, который мне дорог. Не могла бы ты спеть её ещё раз?
— Я поняла. Вас бросили?
Чжу Луань незаметно взглянула на только что застеленную постель. Хотя завтра предстояло вставать рано, раз уж это сон, то, наверное, нет ничего страшного в том, что на дворе глубокая ночь?
— Если только один раз, то я спою вам.
— Ты очень добра.
— Но только один раз! Я не такая великодушная, как Сю Ли-цзецзе или Ду Инъюэ-гэгэ.
Мужчина был слегка поражён, а затем прыснул со смеху и согласно кивнул.
Ли Ин, который, как обычно, читал книги в книгохранилище, внезапно обратил внимание на дату в календаре.
— Вот как, значит, с сегодняшнего дня начались дни поминальных фонарей?
Вокруг не было видно огромных вывешенных фонарей, и не было даже ощущения, что этот день приближается. В Гуйяне, где не обитают чудовища, традиции поминания в сознании людей стали совсем блёклыми, что немало удивило Ли Ина.
(Судя по всему, все уже позабыли предание о том, что Гуйян возник именно из-за всякой нечисти.)
Врата между тем и этим берегом широко открыты, сны и реальность, прошлое и настоящее переплетаются и смешиваются — это пять дней, когда граница миров становится призрачной. В это время людям часто снятся сны, столь похожие на явь, а некоторые особо чувствительные натуры могут даже пережить выход души из тела.
(Хм? В этом году… нет, быть не может.)
Ли Ин отвёл взгляд от календаря и невольно нахмурился. Сперва он хотел отбросить эту мысль, решив, что всё равно, но в его памяти всплыло лицо Сю Ли. После долгих колебаний он нехотя поднялся.
(На всякий случай всё же стоит проверить.)
Ли Ин вышел наружу и поднял голову. В его чёрных зрачках отразился убывающий месяц, постепенно исчезающий перед новолунием.
Пятый, заключительный день — это Анье.
Если предчувствие Ли Ина верно, в нынешние дни поминальных фонарей могут возникнуть кое-какие неприятности.
I
============
— Ду Инъюэ, у нас ещё остались свечи?
Ду Инъюэ, менявший свечи, повернулся к Янь Цину, который внезапно высунул голову.
— О, есть! Пожалуйста, бери.
— О, спасибо!
— И, кстати, я как раз возвращаю твою работу.
Ду Инъюэ с улыбкой протянул вместе с новыми свечами проверенные ответы к стихотворному заданию. Янь Цин с замиранием сердца развернул бумагу — как и следовало ожидать, там живого места не было от красных исправлений.
— Хм…
— Пожалуйста, исправь всё до завтра!
— Эх…
Вид внезапно поникшего Янь Цина, проверяющего ответы, заставил Ду Инъюэ тихо рассмеяться. Он невольно украдкой взглянул на друга. Затем его взгляд упал на фонарь, в котором он только что сменил свечу.
Сегодня — заключительный день поминальных фонарей перед новолунием.
Говорят, что в этот день можно встретить во сне усопших или тех, с кем очень хочешь, но не можешь увидеться.
— Янь Цин, а ты с кем хотел бы встретиться?
Янь Цин поднял голову и с напряжённым лицом принялся скрести затылок.
— Ну, уже давно в это время мне вечно снятся кошмары. Во снах являются лишь те, кого я видеть совсем не желаю. Что ж, наверное, это можно назвать «что посеешь, то и пожнёшь». А, но я думаю, в этом году всё будет в порядке…
— А?
— Уа-а. Ду Инъюэ, а ты ведь наверняка хочешь повидаться с главой-дажэнь?
Хотя Ду Инъюэ и засомневался из-за того, как ловко Янь Цин ушёл от ответа, он всё же с улыбкой ответил на вопрос:
— Нынешние поминальные фонари и правда зажжены ради главы приюта и Ян Юэ.
— Вот как… Если бы это было возможно.
— Да. Кстати, Кэ Сюнь недавно говорил, что хоть во сне, но хотел бы увидеть Шо Сюня.
Услышав это имя, Ду Инъюэ вздрогнул и поднял голову.
Однако, судя по всему, Янь Цин произнёс имя Шо Сюня без какого-либо особого подтекста.
— Тебе тоже стоит сегодня лечь пораньше. Ты ведь хочешь увидеть главу-дажэнь? Я разрешаю.
Янь Цин грубо взъерошил волосы Ду Инъюэ, и тот смущённо улыбнулся.
— Да… так и сделаю.
— Вот-вот, именно так! Иначе, если ты не выпишешься, Сянлин-сяоцзе будет меня пилить. Живо спать! Ну, бывай, спокойной ночи!
Янь Цин, держа в руках свечи и испещрённую красными чернилами работу, вышел из комнаты Ду Инъюэ.
После этого Ду Инъюэ всё ещё смотрел на фонарь, погружённый в свои мысли.
Ча Шо Сюнь.
Хотя он никому об этом не рассказывал, но если то не было сном, то в шахтах Жуншань Ду Инъюэ уже встречался с ним. Почему же он пришёл не к Сю Ли, а к нему самому…
С того самого времени Ду Инъюэ не переставал размышлять.
(Тот человек, неужели он…)
Он специально пришёл к Ду Инъюэ, вытащил тот кол и вывел его из магического круга.
Благодаря этому Ян Юэ смог выйти наружу. Словно он знал о существовании Ян Юэ и совершил этот поступок, чтобы спасти его.
Тело Шо Сюня, которое внезапно исчезло, несмотря на смертельную дозу яда.
Ду Инъюэ посмотрел на ладони своих рук.
Тот, кто явно должен был умереть, всё ещё существует… и я сам — точно так же.
Ду Инъюэ встал со стула и, погружённый в раздумья, направился к двери, ведущей в спальню.
— К слову, тогда я был твёрдо уверен, что непременно умру, поэтому решил, что всё это лишь сон. Мне кажется, под конец я сболтнул что-то лишнее…
Брови Ду Инъюэ сошлись на переносице, но он как ни в чём не бывало положил руку на дверь. Внезапно он почувствовал какую-то странность. Не понимая, что именно не так, он всё же толкнул створку.
В тот самый миг, когда он увидел человека в комнате, он без малейших колебаний захлопнул дверь. Больше всего ему сейчас хотелось найти гвозди и заколотить её наглухо.
— Ха-ха… — Ду Инъюэ выдавил из себя натянутый смешок.
— Я наверняка просто слишком устал, вот мне и мерещатся всякие странные видения. Лучше попрошу Сян Лин-сяоцзе заварить мне чашку вкусного чая, а переночую сегодня в другом месте…
Словно читая заклинание, он бормотал: «Это видение, это видение». Ду Инъюэ осторожно толкнул створку, чтобы проверить, плотно ли закрыта дверь, но в этот момент…
— Ой?!
Дверь с огромной силой и стремительностью распахнулась изнутри. Ду Инъюэ оступился и кубарем влетел в комнату.
Когда он уже готов был «поцеловать» пол, человек, открывший дверь, широко расправил руки и поймал его.
— Ой-ой, а ты, кажется, немного подрос!
Прямо перед собой Ду Инъюэ увидел никчёмного мужчину, у которого при жизни (по мнению самого Ду Инъюэ) не было ничего примечательного, кроме смазливого личика. Тот щурил свои кошачьи глаза и изящно, ослепительно улыбался.
«Ви… видение…»
Ду Инъюэ всё ещё пытался сбежать от реальности.
В этот момент снаружи послышался голос Сян Лин:
— Ду Инъюэ-дажэнь?! Что это был за крик?..
— Тьфу, это Сян Лин.
Как и следовало ожидать, Сян Лин тут же переменилась в лице. Однако её дальнейшая реакция превзошла все ожидания Ду Инъюэ. Она действительно закричала, но вот что именно:
— Вслед за Цзи Лунлянь-дажэнем снова мужчина?!
— Э-э?!
«Кажется, произошло какое-то недоразумение, она всё не так поняла!» — Ду Инъюэ побледнел. Что она имела в виду под этим «снова»?!
Даже увидев Ду Инъюэ в крепких мужских объятиях, Сян Лин ничуть не пала духом. Она уже привыкла к подобному после встреч с Лун Лянем. В ней вспыхнула решимость, и она смерила мужчину недобрым взглядом.
— Эй, вы! Что вы здесь делаете в такой поздний час? А ну-ка живо назовите своё почтенное имя!
Видимо, из-за ночного полумрака Сян Лин не смогла разглядеть пришельца. Ду Инъюэ решил, что ему во что бы то ни стало нужно вырваться из объятий этого человека с лицом Шо Сюня (он всё ещё продолжал бегство от реальности).
Однако мужчина лишь тихо рассмеялся и прижал Ду Инъюэ к себе ещё сильнее.
— Он сам пригласил меня на чай.
— В такую-то глухую полночь?!
Услышав это, Ду Инъюэ с тревогой посмотрел на Сян Лин, которая от потрясения едва не повалилась с ног. Похоже, ситуация принимала совсем скверный оборот.
— Н-нет, вовсе нет! Сян Лин-сяоцзе!
— Мы ведь познакомились по работе, верно?
Они и правда познакомились по работе, но почему в нынешних обстоятельствах эти слова звучали так двусмысленно? Ду Инъюэ, не имевший в подобных делах опыта, пребывал в полном замешательстве.
Глаза Сян Лин округлились. Работа! Это вечное оправдание, которое всегда служило первым признаком того, что между людьми происходит нечто подозрительное.
— Это правда, Ду Инъюэ-дажэнь?
— Вы всё не так по-поняли, Сян Лин-сяоцзе!
Выпалив это, Ду Инъюэ осознал: дело плохо. Если медлить и дальше, он окончательно увязнет в этой трясине, из которой уже не выбраться вовеки.
«Разве сейчас время бежать от реальности?!»
Ду Инъюэ изо всех сил разжал его руки и вырвался на свободу.
— Сян Лин-сяоцзе, скорее несите соль!
— Соль?
— Да вы посмотрите на его лицо! На лицо!
Сян Лин прищурилась, глядя на мужчину, и в тот же миг её ярость взметнулась до небес.
— Что?! Так это ты, прилипчивый дух! И только-то! Тратить на тебя обычную соль — слишком много чести. Хватит и соли с кунжутом, чтобы от тебя отделаться!
С этими словами Сян Лин и вправду бросилась за солью с кунжутом.
«Сян… Сян Лин-сяоцзе просто невероятна…»
Надо же, даже соль с кунжутом помянула.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
