Он выглядел совершенно невозмутимым, но при этом с удивительной прямотой произнёс довольно резкие слова.
— Эй… Всё-таки давайте испытаем храбрость, Юй Шунь. Прямо завтра. Та запертая комната в девятом общежитии определённо выглядит подозрительно! — Фэйсян, похоже, внезапно загорелся желанием устроить проверку на смелость.
— Не впутывай в это Юй Шуня! Сходи один, Фэйсян!
— Да что весёлого в одиночной проверке! Суть испытания храбрости в том, чтобы идти большой толпой! Кстати говоря, ты ведь ещё ни разу в таком не участвовал, Фэнчжу?
— Вот именно. Такие испытания — отличный повод сблизиться, это часто случается: можно стремительно сократить дистанцию с тем, кто тебе по душе. Тот, кто обычно холоден, становится нежным, и отношения теплеют.
Хотя Юй Шунь считал, что Фэйсян и Цзымэй в корне неверно понимают «суть», почему-то именно их слова вызвали бурную реакцию у Фэнчжу и Ли Шэня, которые прежде совершенно не интересовались подобными забавами.
— …Вот, значит, как? Испытание храбрости — это мероприятие, в котором участвуют все вместе? Хм, если так…
— Можно и сходить, верно, Юй Шунь?
Фэнчжу и Ли Шэнь по какой-то неведомой причине вдруг тоже захотели участвовать в испытании храбрости. Загадка, да и только.
— Нет, я лучше останусь здесь посторожить, а вы завтра идите все вмес…
Почувствовав необычную атмосферу вокруг, Юй Шунь внезапно замолчал.
Все смотрели на Юй Шуня. Очень пристально смотрели. Никогда прежде он не чувствовал так ясно, что глаза способны выразить не меньше слов, чем рот.
— В итоге Юй Шунь так и не смог вымолвить слово «нет».
К третьей четверти Часа Чоу всех, кроме Юй Шуня и Цзымэя, одолел сон, и они крепко уснули.
— Цзымэй, ты останешься здесь на ночь?
— Нет, я вернусь к себе. Не могу привыкнуть к чужим подушкам.
Цзымэй поднялся, и на его лице промелькнула странная, непохожая на обычную, улыбка.
— Послушай, Юй Шунь, тебе стоит быть поосторожнее. Слухи о загадочных смертях, о которых говорил Фэйсян, — чистая правда. «Призрак девяносто восьмого человека»… Если бы я был этим призраком, то первым делом выбрал бы своей целью тебя, Юй Шунь.
Улыбаясь, Цзымэй приложил кончики пальцев к шее Юй Шуня, как раз там, где проходит сонная артерия.
Юй Шунь не шелохнулся.
Тепло его тела капля за каплей медленно передавалось ледяным пальцам Цзымэя.
Когда температуры их тел сравнялись, Цзымэй убрал руку и тихо прошептал:
— …Юй Шунь, на самом деле я…
Юй Шунь спокойно ждал, но продолжения шёпота так и не последовало.
Цзымэй едва заметно улыбнулся.
— Да так, ничего. Спокойной ночи. — Вскоре после ухода Цзымэя Юй Шунь глубокой ночью один вышел из тринадцатого общежития.
От пронзительного, словно леденящего кровь холода он втянул голову в плечи.
Юй Шунь уверенно шёл в отсветах снега, ни на что не натыкаясь. Хорошее ночное зрение было одним из немногих наследий, оставшихся у него от засаженной грушами родины.
Рядом с тринадцатым общежитием рос густой лес.
Юй Шунь не стал заходить в чащу, а прислонился спиной к большому дереву, стоявшему ближе всего к зданию. Отсюда хорошо просматривался вход в общежитие.
Затем он, почти не шевеля губами, произнёс едва слышным голосом, тише вздоха ветра:
— …Ты здесь, Хуан И?
— М-м. Что случилось?
Голос донёсся прямо из-за его спины.
— Я хочу попросить тебя разузнать об одном человеке.
— Имя?
— Лю Цзымэй.
— Понял. Будь предельно осторожен. Ты — общеизвестный лучший ученик на экзаменах провинции Цюаньчжоу. Если тебя убьют, то одно место в списке несомненно освободится.
Юй Шунь выпустил облачко белого пара и улыбнулся.
— …И то верно. Бывает и такая смерть. Перед тем, кто готов пойти на убийство ради желаемого, трудно не проиграть.
— …Я спрашиваю из чистого любопытства, —
Юй Шунь почувствовал, как Хуан И отстранился от ствола дерева.
— Тот Юй Шунь, которым ты был в этом месяце, — «ложь»?
Если бы Юй Шунь ответил «да», то Хуан И, возможно, смог бы распознать истину в его сердце.
Однако Юй Шунь ответил: «Нет».
— Я был настоящим.
В этот миг Юй Шунь наверняка мягко улыбался, и его лицо казалось воплощением искренности.
…Иногда Хуан И казалось, что даже сам Юй Шунь не в силах разобрать, лжёт он или говорит от чистого сердца.
Но даже если он не понимал этого, жизни это никак не мешало.
То, лгал он на самом деле или нет, не имело ровным счётом никакого значения.
Это была лишь своевременная реакция, нужные слова в нужный момент, словно чтение реплик из театральной пьесы.
Именно так, Юй Шунь всего лишь играл роль.
Играл жизнь по имени Чжэн Юйшунь — свою собственную жизнь.
Именно поэтому никто не мог распознать ложь Юй Шуня. Возможно, даже он сам.
«Юй Шунь словно пребывает в долгой спячке. Он не выбирает жизнь ради себя и не стремится вперёд, а просто замер на одном месте».
Хуан И вспомнил тихие слова Ван Цзи.
«…Но я хочу, чтобы Юй Шунь “жил”, жил своей собственной жизнью…»
Ли Шэнь смотрел на возвращающегося в общежитие Юй Шуня — смотрел так же, как и всегда.
(Нога ведь болит… И что он только творит?) Всё равно, если бы он сказал ему «не выходи», тот бы не послушал, поэтому Ли Шэнь промолчал, когда Юй Шунь уходил.
Юй Шунь ни за что не послушался бы слов Ли Шэня.
Лилия или Фэнчжу, хоть они вечно и злились, в итоге всё же слушались Ли Шэня, а вот Юй Шунь — ни в какую.
Кто бы ни твердил, что Ли Шэнь слишком самовлюблённый и капризный, с его собственной точки зрения по-настоящему своенравным был Юй Шунь.
Когда Юй Шунь в гневе велел ему слушаться, он подчинился, но когда сердился он сам, Юй Шунь не давал никакого ответа и даже не слушал его. Это было совершенно несправедливо.
— Как же раздражает. Если бы это был старший брат, он бы стерпел, но Юй Шунь — всего лишь посторонний человек, почему же он обязан терпеть и его?
Ли Шэнь злился на то, что вечно дуется в одиночестве, на то, что Юй Шунь оставляет его в стороне и игнорирует, и на то, что Юй Шунь всегда ставит его на последнее место — на всё это он был несказанно зол.
О делах Цзымэя Юй Шунь беспокоился куда больше!
С неба снова посыпался мелкий снег.
Но Юй Шунь остановился именно тогда, когда следовало бы прибавить шагу, обернулся и уставился в какой-то угол… Как же это досадно.
Всё, абсолютно всё его раздражало.
Наконец Ли Шэнь в негодовании вышел на улицу, туда, где замер Юй Шунь.
Услышав звук открываемой двери, Юй Шунь слегка вздрогнул.
Обернувшись к Ли Шэню, Юй Шунь моргнул, словно пробуждаясь ото сна, но это было лишь на мгновение. В следующий миг он снова устремил взор в темноту, поднял лицо к небу, похожему на вечную ночь, и закрыл глаза, будто вычеркивая Ли Шэня из этого мира. Ледяной ночной ветер вместе с мелким снегом трепал длинные волосы Юй Шуня, скрывая его лицо.
Юй Шунь полностью игнорировал Ли Шэня.
Они были вместе, но Ли Шэнь оказался в мире полного одиночества.
Казалось, сейчас, даже если вылить на Юй Шуня ушат кипятка, он и бровью не повёдёт.
Их было двое, но Ли Шэнь остался один, в то время как Юй Шунь пребывал где-то далеко, в ином мире — точно так же, как сам Ли Шэнь до сих пор относился к остальным людям.
— Именно это злило его больше всего.
— Юй Шунь! — Когда это он успел подойти вплотную?
Когда Юй Шунь спохватился, Ли Шэнь уже крепко сжимал его ледяное запястье.
Юй Шунь удивлённо моргнул.
— …Ли Шэнь? Ой? Это правда ты?
— Конечно я! Ты! Что ты вообще творишь!
— Э? В каком смысле «что делаю»?
— В такую холодную ночь нечего беспечно разгуливать на улице!
— А… и то верно.
— И ещё, не игнорируй меня!
Юй Шунь на мгновение замер.
— …Вовсе нет.
Существует ли в этом мире хоть кто-то, способный игнорировать Ли Шэня, чьи поступки всегда столь бесцеремонны и дерзки?
Ли Шэнь попытался всерьёз припомнить.
…Его и впрямь никогда не игнорировали. Ой?
— Ты… ты совершенно не слушаешь, что я говорю!
— Я просто сам решаю свои дела, совсем как ты.
Подобно тому как Ли Шэнь всегда поступал по своей воле, Юй Шунь тоже делал лишь то, что ему было по душе. Так оно и было, и в этом не заключалось ни хорошего, ни плохого.
— …Ли Шэнь, я ведь не вторгался в твой мир, не так ли?
Ли Шэнь наконец осознал.
Верно. Такие люди, как Фэнчжу или Фэйсян, пытались изменить Ли Шэня, оттого и возникали ссоры.
Однако Юй Шунь совершенно не вмешивался в дела Ли Шэня.
Если Ли Шэнь сам приходил к нему, он принимал его, но сам ни за что не переступал порога мира Ли Шэня. И хотя он не закрывался в себе с таким упрямством, как Ли Шэнь, он лишь держал двери открытыми и оттуда взирал на другой мир — взирал на Ли Шэня с выражением лица стороннего наблюдателя, и только. Как я и желал.
В отличие от Лилии или Фэнчжу, которые вечно лезли со своими нравоучениями и бесцеремонно врывались с другой стороны, сколько бы он ни ждал, Юй Шунь никогда бы не сделал первый шаг навстречу.
Хм, ну и пусть, так меньше хлопот.
Но почему же на самом деле это вызывает такое раздражение?
До тех пор, пока Ли Шэнь сам не войдёт в мир Юй Шуня, Юй Шунь не станет обращать на него внимания.
Хоть для этого и не было причин, это и впрямь выводило из себя.
Юй Шунь был подобен чаю из юдзу: аромат сладкий, но стоит пригубить — и сладости почти не чувствуется.
Точно, нашлась единственная причина.
— Если я не войду в твой мир, то не смогу выпить полюбившийся мне чай из юдзу!
— А…?
Юй Шунь широко раскрыл глаза — эта фраза была совершенно бессвязной.
Впрочем, ничего необычного. Они будут общаться с Ли Шэнем лишь до окончания кэцзюй.
Непредсказуемый Ли Шэнь постоянно бродил туда-сюда по миру Юй Шуня, а когда вдоволь тешил своё любопытство, то уходил.
Лучшая тактика — не обращать внимания и позволить ему поступать как вздумается.
Внезапно краем глаза Юй Шунь что-то уловил и невольно вздрогнул.
Ли Шэнь, кажется, тоже заметил это и повернул голову в ту же сторону.
Он обладал не только превосходным ночным зрением, но и в целом был очень зорким.
В тусклом белёсом свете, отражённом от снега, виднелся неясный человеческий силуэт.
Это был…
— …Цзымэй?
На следующее утро в том лесу снова обнаружили повешенного, а рядом лежали ярко-красные плоды нантины.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
