В лесу перед тринадцатым общежитием обнаружили тело экзаменующегося, подвешенное на дереве.
В ту ночь Цзымэй так и не явился в тринадцатое общежитие, и запланированное испытание на смелость провести не удалось.
Ни на следующий день, ни через день ситуация не изменилась.
С того самого дня Цзымэй бесследно исчез из подготовительного общежития…
— …Говорят, снова нашли мертвеца.
— Снова? Который это уже по счёту?
Услышав доклад Фэйсяна, Фэнчжу нахмурился.
С тех пор как исчез Цзымэй, один за другим обнаружили более десяти погибших, но до сих пор это не вызвало серьёзного переполоха.
С одной стороны, экзамены были на носу, и ни у кого не было времени беспокоиться о чужой жизни или смерти; с другой стороны, немало было и тех, кто втайне радовался сокращению числа конкурентов.
На самом деле, по сравнению со смертностью в прошлые годы, чуть более десяти человек — это было даже мало.
Юй Шунь поднял голову и посмотрел на Фэйсяна.
— А что стражники, ответственные за охрану и патрулирование?
— Прямо сейчас они отправляются туда для осмотра.
— …Может, и мы сходим посмотрим?
Разумеется, Фэйсян и Фэнчжу пошли, и даже Ли Шэнь, хоть и скорчил брезгливую мину, последовал за ними.
На месте было пустынно, кажется, любопытствующих и вовсе не нашлось.
Юй Шунь опустился на колени и принялся осматривать лежащее на земле тело.
На трупе действительно не было внешних ран, но…
— И каковы же успехи в расследовании у лучшего ученика провинции Цзычжоу-дажэнь?
Внезапно раздался на редкость мрачный голос.
Фэйсян и Фэнчжу, не раздумывая, вскрикнули и отпрянули назад.
— Что это за мертвенно-бледная физиономия! Совсем жизни в тебе нет! Злой дух, что ли? Ишь какой смелый, явился спозаранку! Слышь, как закончатся экзамены, я с тобой выпью и выслушаю все твои жалобы, а сейчас немедленно упокойся с миром, ладно? Если ищешь, в кого вселиться, то на том свете тебя ждёт участь похуже. Я, лао-цзы, своими кулаками тебя силой обратно в преисподнюю загоню!
Эти слова были сказаны так, что трудно было разобрать, желает он добра или зла.
Стоящий рядом Фэнчжу занервничал:
— Ду… дурак! Не неси такой чуши! Это наверняка чиновник из преисподней! Он пришёл со списком живых и мёртвых, чтобы забрать этого человека! Если разозлишь его и он заберёт тебя за компанию, что тогда делать!
«Чиновник преисподней» не рассердился.
Если бы он рассердился, то на его лице вряд ли… проступила бы ещё более тёмная и угрюмая холодная усмешка…
Фэнчжу и Фэйсян оба застыли.
«Нас сейчас заберут!» — подумали они от чистого сердца.
Чиновник преисподней открыл лежащую под рукой книгу и начал зачитывать ледяным, бесстрастным голосом:
— Кхе-кхе-кхе… (это был смех). Гуань Фэйсян, уроженец провинции Байчжоу. С пятнадцати лет бесчинствовал в Байчжоу, применяя силу, после чего десятки раз доставлялся в управу. Поскольку ты презирал возможность освобождения за взятки, то полгода из каждого года проводил за решёткой.
Фэйсян подпрыгнул, услышав это.
— Т-ты… откуда ты это знаешь?!
— В списке живых и мёртвых записано абсолютно всё. А я как раз тот чиновник преисподней, что отвечает за Байчжоу.
— Ой, правда, что ли?! Ну всё, пропал я! — Гуань Фэйсян внезапно перешёл на вежливый тон.
— …Такого просто быть не может, болван!
Чиновник преисподней, раздумывая, не стоит ли ему по-настоящему сверкнуть глазами, свернул книгу и ударил Фэйсяна по голове.
— Гуань Фэйсян, ты хоть представляешь, сколько хлопот из-за тебя натерпелся я, в ту пору лишь начинающий чиновник? Целыми днями только и делал, что дрался с кем-то. А стоило начать расследование, как выяснялось: то тебя оклеветали, то ты кого-то защищал, то вступался за слабых, то впал в ярость из-за лихоимства властей… Каждый раз мне приходилось до седьмого пота доказывать твою невиновность! Даже это лицо у меня из-за тебя такое стало! Стоило ненароком с тобой связаться, и наступила полоса неудач! А ну, отвечай за свои поступки, паршивец!
От этой яростной и стремительной серии ударов действительно веяло неподдельным гневом.
Фэйсян прижал ладони к голове и широко раскрыл глаза.
— А-а, неужели ты тот самый чиновник, которого де назначил «ответственным лично за меня»? Де десять раз лично приходил к тебе и кланялся, но ты наотрез отказывался. Твоё жилище окружили сотни его людей, они падали ниц и били челом, и угрожали, и льстили, но ты всё равно упрямо стоял на своём. Тот самый двадцатилетний талантливый юноша?!
— В те времена им и был!
Сам Фэйсян ни разу не видел чиновника, который за него отвечал, но имя его слышал не раз.
— Цзянь Вэньчжун?! Т-ты… ты выглядишь вот так?
— Чего? У тебя что, винтиков в голове не хватает? Мы же с тобой виделись сотни раз, разве нет?
— А-а… правда?!
— …Даже не помнит… Невероятно. Неужели я такой никчёмный подонок, что забыл человека, которого обещал почитать величайшим благодетелем до самой следующей жизни?!
Фэнчжу потянул Фэйсяна за рукав и тихо прошептал:
— Эй, похоже, он говорит чистую правду.
— Ну да… но он же вылитый призрак.
На виске у Цзянь Вэньчжуна задергалась жилка.
— Тот парень вечно околачивался у тюрьмы с такой мрачной рожей, внезапно возникал из ниоткуда и говорил всякие гадости вроде: «Опять ты попался?». А потом начинал дотошно расспрашивать, что на этот раз случилось… А-а…
Хотя до всех уже дошла истина, никто не чувствовал, что сможет сказать хоть слово в оправдание Фэйсяна.
Фэйсян почесал затылок и широко улыбнулся, словно увидел старого друга, с которым не встречался десять лет.
— О. Давно не виделись, Вэньчжун!
— Живо извиняйся честь по чести!
Никто и не подумал заступаться за Фэйсяна.
Вскоре подошли несколько военных чинов. Цзянь Вэньчжун с угрюмым видом проводил взглядом солдат и тело, которое унесли без всякого тщательного расследования.
— Это ведь не несчастный случай, господин Юй Шунь?
Вэньчжун посмотрел на сжатый кулак Юй Шуня. В ладони тот прятал то, что успел быстро поднять перед тем, как тело унесли — маленькое красное зёрнышко.
— А вы весьма наблюдательны, — Юй Шунь поднял голову и рассеянно пробормотал, глядя на Вэньчжуна.
Лицо Вэньчжуна оставалось бесстрастным, словно он просто слушал какую-то историю.
— Хоть вы и молоды, но, кажется, понимаете, в чём дело.
— …Как и вы, Вэньчжун-дажэнь.
— Я всего лишь мелкий чиновник из провинции. Я не только слышал слухи, но и видел кое-что своими глазами. Но говорить, что я всё знаю, пока рано. Пожалуйста, будьте осторожны, первый в списке всеобщего экзамена-дажэнь. Вы определённо подходите под все условия, чтобы стать целью для нападения «призрака». …Держитесь поближе к этому паршивцу, у него по крайней мере сила настоящая.
Сказав это, Вэньчжун удалился со всё тем же мрачным выражением лица.
Юй Шунь внезапно подошёл к густым зарослям нандины.
По сравнению с тем временем, когда он впервые осматривал их вместе с Цзымэем, красных плодов на ветках стало гораздо меньше.
— …Где же сейчас… Цзымэй?
Юй Шунь перевёл взгляд на Фэнчжу, который прошептал это так, словно сам вот-вот готов был расплакаться.
Фэнчжу пристально смотрел на ветви нандины.
— Почему… почему он исчез, не сказав ни слова? Словно… словно он сам был призраком…
Комната Цзымэя в шестом общежитии была сплошь затянута паутиной, в ней не осталось ни единой личной вещи.
Нет, скорее, там с самого начала не было никаких следов личных вещей, словно этого человека никогда и не существовало.
Цзымэй просто исчез, а число погибших продолжало расти.
Каждый раз, когда Фэнчжу убеждался, что умерший — не Цзымэй, он успокаивался, но лицо его вновь становилось подавленным.
О чём он думал с таким задумчивым видом, для Юй Шуня было совершенно очевидно.
— …Неважно, «кем» окажется Цзымэй, ты всё равно хочешь с ним встретиться?
После недолгого молчания Фэнчжу кивнул.
Причина, по которой он ни капли не колебался, вероятно, заключалась в том, что он уже давно и не раз всё обдумал в глубине души.
— Если другой человек делает что-то не так, нужно его остановить; если на то есть причина, нужно всеми силами помочь ему, это и есть… друзья, верно? Цзымэй ведь ничего нам не сделал, и мы даже договорились пойти испытать храбрость.
Юй Шунь улыбнулся.
Слова Фэнчжу были верными, к ним невозможно было придраться, и людей, способных искренне и чистосердечно сказать подобное, было поистине ничтожно мало.
Юй Шунь протянул руку и коснулся красных ягод нандины.
— …Фэнчжу, ты знаешь? Ягод нандины с каждым днём становится всё меньше. Они не опадают, но исчезают одна за другой, постепенно пропадая.
Фэнчжу немного озадачился и слегка склонил голову набок.
— …Наверное, их съели птицы?
— Да. А потом, когда все красные ягоды исчезнут, случится что-то хорошее.
— Что-то хорошее?
— Именно так. И для меня, и для тебя, и для Цзымэй.
Услышав последнее имя, Фэнчжу широко раскрыл глаза.
Только он собрался расспросить Юй Шуня, как вдруг донёсся чей-то пренебрежительный шёпот:
— Если уж всё равно кого-то убивать, то почему бы не прикончить Чжэн Юйшуня? Тогда в списке победителей освободится больше мест.
Фэнчжу не поверил своим ушам.
…О чём они вообще говорят?
— Какой бы светлой ни была его голова, он всего лишь простолюдин, да ещё и калека на обе ноги, он в любом случае не смог бы стать чиновником!
— Разве не лучше было бы сидеть смирно дома и спокойно жить своей жизнью?
Это уже выходило за рамки насмешек или злословия, голоса звучали словно проклятие, всерьёз твердящее: «лучше бы он умер».
Фэнчжу хотел что-то сказать, но не смог выдавить ни звука.
Руки и ноги невольно задрожали, а в голове стало пусто.
От сильного страха он не мог даже взглянуть на Юй Шуня.
В тот миг, когда он опустил голову, из уголков его глаз покатились горячие слёзы.
Юй Шунь не на шутку испугался.
— Фэнчжу… всё в порядке, я давно к этому привык, тебе незачем плакать.
Сквозь затуманенное взором пространство Фэнчжу увидел протянутую ему ветку нандины.
Юй Шунь, должно быть, улыбался, как и всегда?
«Давно привык»… как же это печально, как же… невыносимо обидно.
Ногам Юй Шуня и правда не хватало силы, и порой ему требовалась помощь, но ведь в помощи нуждается каждый, и Юй Шуню вовсе не обязательно было сносить такое гнусное отношение.
Стоило подумать о том, что Юй Шунь до сих пор выслушивал эти бессердечные слова, как обида захлестнула его, и слёзы никак не унимались.
Если бы на месте обиженного оказался он сам, он бы точно не заплакал.
Придя в себя, Фэнчжу обнаружил, что крепко обнимает Юй Шуня.
— Я ненавижу это. Это обиднее, чем сама смерть…
Юй Шунь очень медленно моргнул и глубоко вдохнул.
Обида. То самое чувство, о котором он, казалось, давно позабыл.
С тех пор как его ноги перестали повиноваться, нечто, на что он привык смотреть лишь издалека, внезапно пошатнулось.
Позади Фэнчжу Юй Шунь увидел Ли Шэня.
Тот не выскочил вперёд, чтобы дать отпор или вмешаться, как обычно, а просто стоял как вкопанный со странным выражением лица. Казалось, он понимал, что есть вещи важнее мести, но не до конца осознавал, в чём они заключаются, и потому продолжал стоять. — Весь тот день чувства Фэнчжу были крайне неспокойны.
Даже во время учёбы стоило ему внезапно вспомнить о случившемся, как слёзы градом катились из глаз.
— Я обязательно получу место в списке выше, чем у этих паршивцев, и вышвырну их всех! Ни единого шанса им не оставлю!
У Фэнчжу, на которого свалился целый воз забот, похоже, не осталось времени переживать о собственной внешности.
— Давай вместе попадём в списки и станем чиновниками! Юй Шунь.
Ошарашенный этим внезапным порывом, Юй Шунь на мгновение лишился дара речи.
Ведь он обещал лишь принять участие в государственных экзаменах, и только.
— Э-э… да, было бы замечательно, если бы всё сложилось именно так.
Ли Шэнь весь тот день ходил со странным выражением лица.
Он сидел подле Юй Шуня ближе, чем обычно, но всё так же хранил молчание.
Вечером, когда пришло время расходиться по комнатам, Ли Шэнь внезапно всучил Юй Шуню какой-то предмет.
…Неизвестно почему, но это оказался мандарин.
К чему бы это…
— Вот, это тебе.
— Ой? Но этот мандарин…
К плодоножке и впрямь пристал листочек — это был тот самый плод, о котором Ли Шэнь заявлял: «мой драгоценный, наисладчайший мандарин», и который он долго и бережно хранил.
— Ты ведь так ждал, когда сможешь его съесть?
— Я же сказал — забирай!
Ли Шэнь всунул мандарин в руки и с сердитым видом зашагал к своей комнате.
Юй Шунь был поражён до глубины души.
Чтобы Ли Шэнь отдал кому-то столь дорогую ему вещь — да небо скорее рухнет на землю!
А иначе… неужели… Ли Шэнь так пытался утешить его после утреннего происшествия, и плодом его мучительных раздумий стал этот самый мандарин?
И хотя он понимал, что смеяться нельзя (ведь это событие поистине вселенского масштаба), улыбка сама собой расплывалась на лице.
Юй Шунь очистил мандарин от кожуры и принялся жадно его есть.
В тот же миг изысканный кисло-сладкий вкус мякоти наполнил всё во рту.
«И подумать только, это тот самый Ли Шэнь», — подумал Юй Шунь, а затем разделил оставшуюся часть мандарина пополам и съел всё целиком.
После чего, почувствовав непонятное удовлетворение, он вдруг подумал, что было бы здорово, если бы впредь Ли Шэнь всегда делился с ним половиной своих мандаринов, пока они не кончатся.
…С чего бы это?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
