Ах, неужели я умираю? С этой мыслью она очнулась.
Лёжа на спине с закрытыми глазами, она сделала глубокий вдох, и в тот же миг нечто, что долго и мучительно давило на неё, словно растворилось и утекло прочь.
Она отчётливо чувствовала, как сознание медленно ускользает; та усталость, которая невесть когда окутала её плотной, неисчезающей паутиной и тяготила словно свинец, полностью исчезла. Голоса Ли Ин, Янь Цин и Дайдай звучали то близко, то далеко; она совершенно не понимала, о чём они говорят. Хотела спросить, но веки налились тяжестью и не размыкались.
Это было очень похоже на ту нежную сонливость, что охватывает, когда в полном изнеможении валишься на кровать.
Однако в тот миг, когда в её сердце промелькнула мысль, что можно больше и не просыпаться…
Сю Ли и вправду… почувствовала огромное облегчение.
(Уже можно, верно? Хватит уже?)
Сю Ли даже забыла, кому именно хотела адресовать эти слова.
Но кто-то ей ответил.
— Можешь спать столько, сколько захочешь.
(М-м… дай мне отдохнуть…)
Эти слова несказанно обрадовали Сю Ли; она хотела поблагодарить, но не смогла вымолвить ни звука.
И тело, и павшее духом сердце были слишком истощены.
※
Во тьме вспыхнули лучи света, вычерчивая сложные геометрические узоры.
Это было магическое поле, которое в семье Пяо называли «путь». В самом центре сияющего круга бесшумно возник Ли Ин. На руках он держал неподвижную девушку.
— Быстрее открывайте «комнату тишины»! Соберите все лекарства, какие только сможете! Если эта женщина умрёт, я этого не прощу!
Свирепый крик Ли Ин эхом разнёсся по округе.
— Не только «целители», но даже все высокоранговые заклинатели отправлены вовне?! Как такое возможно!
Жрицы, на которых с пугающей яростью обрушился Ли Ин, выглядели испуганными и растерянными. Хотя Сяо Лиин и был родным сыном главы семьи Пяо, Пяо Лиин, он был всего лишь «сыном», а не дочерью, к тому же его считали «бездарным», поэтому в прошлом его всегда игнорировали, словно призрака. Сам Сяо Лиин никогда не боролся за статус или власть и всегда жил тихо. Столь властный и гневный окрик застал жриц во дворце врасплох — они просто не знали, как реагировать.
Ли Ин оглянулся на Сю Ли. Хотя он и сам обладал кое-какими познаниями в медицине и мог приготовить простые отвары, это нельзя было назвать профессиональным лечением. Ли Ин понимал, что многих знаменитых врачей и целителей под началом семьи Пяо действительно часто призывают «вовне» для лечения. Более того, глядя на панику жриц, он видел, что они не лгут. Но почему же, по роковому стечению обстоятельств, именно сейчас никого не оказалось на месте?
Бледная Сю Ли не шевелилась. Ли Ин попытался нащупать пульс, проверил дыхание, и его лицо тут же исказилось. Он немедленно запрокинул её подбородок, зажал нос, обеспечивая проходимость дыхательных путей, и принялся делать искусственное дыхание — раз за разом, больше десяти раз… Но всё было напрасно. Прижав ладонь к груди Сю Ли слева, Ли Ин помрачнел ещё сильнее.
(Проклятье, даже сердце…)
И как раз в тот момент, когда Ли Ин собирался приступить к реанимации сердца…
…внезапно некое белое существо мелкими шажками взобралось на грудь лежащей на спине Сю Ли.
У него была белая шёрстка, напоминающая мех Юй Юйе, маленькие острые ушки, длинный тонкий хвост и пара круглых глаз, поблескивавших недюжинным умом.
— Пи-пи! — оно издало резкий и забавный писк. Это оказалась маленькая белая мышь.
(Мышь?! Да вы шутите, эта мышь!..)
Не успел он рассердиться, как белая мышка замерла на груди Сю Ли слева, кончиком длинного хвоста точно указывая на её сердце. В следующее мгновение разряд, подобный удару маленькой молнии, пронзил тело Ли Ин, всё ещё поддерживавшего дыхательные пути Сю Ли; казалось, у него даже волосы на голове встали дыбом.
— Ой?!
У Ли Ин искры посыпались из глаз.
Когда онемение прошло и зрение вернулось в норму, он присмотрелся и увидел, что на щеках Сю Ли проступил слабый румянец. Осторожно коснувшись груди, он почувствовал: тук-тук… сердце снова забилось, хоть и пугающе медленно. На всякий случай он поднёс пальцы к её губам — тёплое дыхание тоже восстановилось.
От облегчения у Ли Ин закружилась голова, и он сполз на пол, привалившись к кровати.
— Пи-пи! — снова раздался комичный писк, будто зверёк заявлял о себе. В семье Пяо этот малыш явно был непрост. Ли Ин сегодня тоже впервые открыто проявил себя, но проиграл этой мыши.
Ли Ин протянул руку и взял мышку. Та не стала убегать или прятаться, лишь слегка пошевелила усиками и послушно замерла на его ладони.
Техника воскрешения с помощью молнии — в семье Пяо это называли «лечением громом». Как ни крути, кроме этой мыши, применить её было некому. Однако в семье Пяо подобному мастерству обучались только заклинатели весьма высокого ранга, а исход «лечения громом» всегда был двояким: либо жизнь, либо смерть. Хотя это и называлось «техникой воскрешения», на деле это была крайне опасная авантюра. При этой мысли Ли Ин не удержался, потянул мышь за ус и сердито буркнул:
— Ну ты и наглец, ведь даже не задумался, прежде чем действовать! А если бы Сю Ли в тот миг умерла, что бы мы делали?!
Мышь, которую тянули за ус, возмущённо запищала, и Ли Ин наконец разжал пальцы.
По правде говоря, реанимация — это всегда гонка со временем: малейшее промедление уменьшает шансы на успех. Если бы мышь хоть немного заколебалась, Хун Сюули могла бы уже отправиться к Жёлтым источникам. Но судя по её нынешнему стабильному состоянию, была применена не только техника воскрешения, но и немного исцеляющей магии. Ли Ин погладил мышь по голове.
— Спасибо за помощь.
Благодарить мышь с таким серьёзным видом, возможно, было глупо, но Ли Ин понимал, что она необычная.
Белая мышь. Сначала он порывался прогнать её не раздумывая, но если поразмыслить, белые мыши считались духами-хранителями дома; порой их называли вестниками божеств, и они занимали высокое положение в духовной иерархии.
Ли Ин прищурился, разглядывая белоснежного зверька.
(Кто ты?)
«Бездарный» Ли Ин не обладал чутьём заклинателя. И всё же он понимал: в теле этой мышки несомненно кто-то «поселился», причём это был мастер или жрица высокого ранга, способная одновременно применять и «гром», и «исцеление».
Возможно, этот человек находился далеко, а может, мог являться только в облике мыши.
Если верно первое, нельзя было исключать кандидатуру Юй Юйе. Высокоранговый заклинатель, к тому же белоснежный и пушистый — крохотный и милый облик в точности соответствовал Юй Юйе, хотя, честно говоря, шёрстка этой мыши была не такой пышной, как у него.
(Но ведь остальные «пути», кажется, полностью перекрыты? Да и к тому же, владеет ли Юй Юйе «громом»?)
Сяньдуншэн в Гуйяне — абсолютной божественной обители — на самом деле был местом, где заклинатели нужны меньше всего. Там требовались лишь их познания в астрологии и медицине, поэтому Ли Ин до сих пор не знал, насколько велика на самом деле магическая сила Юй Юйе и какими именно техниками он владеет. К тому же интуиция подсказывала Ли Ин, что перед ним не Юй Юйе.
(Это женщина?)
Он не мог объяснить почему, но был в этом уверен.
Высокоранговая жрица из нынешней семьи Пяо, чьё тело в данный момент не может действовать…
…в таком случае на ум приходила лишь одна. Та нюйгуань, в которой Ли Ин пробудил внушение сна.
Пяо Лиин тоже слышал от короля о том, что тот видел Чжу Цуй на реке Цзюцайцзян, а затем она снова исчезла. Она избавилась от внушения, требовавшего в прошлом абсолютного повиновения, помогла Принцессе Цянвэй бежать и даже пустилась в бега вместе с ней. К тому же она, считавшаяся «бездарной», постепенно начала проявлять необычайные способности. Всё это время с этой «марионеткой-убийцей» по имени Чжу Цуй происходило множество странных исключений. Если она действительно добровольно вернулась в семью Пяо, тётя Лю Хуа ни за что бы её не простила.
Но если это Чжу Цуй, то нетрудно понять, почему она, не колеблясь, спасла Сю Ли.
— Ты Чжу Цуй?
Белая мышка лишь смотрела на него своими чёрными глазами, никак особо не реагируя, разве что слегка вильнула хвостиком. Хотя она не могла говорить, по идее, она должна была понимать то, что говорил Пяо Лиин.
С другой стороны, мыши ведь по своей природе не умеют кивать.
(Ладно, пусть пока будет так.)
Пяо Лиин ткнул пальцем в круглый белый животик мышки, и та с сердитым видом отвернулась.
Этот небесный дворец, в который он не возвращался долгое время, по-прежнему был окутан вечным безмолвием.
Однако Пяо Лиин также почувствовал, что сейчас здесь как-то чересчур тихо.
Пяо Лиин вспомнил слова жриц о том, что «все заклинатели ушли». Неужели их всех куда-то отправили? Почему?
(Подумаю об этом позже!)
Из-за сильной усталости не осталось сил даже на раздумья. Пяо Лиин отрешённо поднял голову; вокруг царила тишина.
Там было так же пусто и безмолвно, как в покинутом храме. Эта тишина была не похожа на сон — она напоминала омертвение.
В этом закрытом небесном городе казалось, будто нечто очень важное остановилось давным-давно, и потому он начал гнить с самых краёв, постепенно умирая.
Посмотрите на этих жриц и слуг — на их лицах нет ни капли жизни. Каждый из них словно окутан тусклой серой дымкой.
Был ли он и сам когда-то таким же? Было ли и у него такое же мёртвое лицо?
(Может, я пробыл «снаружи» слишком долго?)
Или же Пяо Лиин уже осознал, в чём заключается смысл слова «жизнь».
Пяо Лиин вздохнул. Возможно, из-за того, что он только что в гневе прогнал их, ни одна жрица или слуга не вернулись в дом. Прибежала только эта маленькая белая мышка.
Хотя, если вдуматься, в семье Пяо отродясь никто не слушал того, что говорил Сяо Лиин.
Когда он был «снаружи», Пяо Лиина никогда не презирали только за то, что он «мужчина» или «бездарен», и уж тем более его не игнорировали. По крайней мере, король, Ван Цзи, Юй Шунь или Юй Юйе всегда внимательно выслушивали то, что Пяо Лиин, будучи Сяньдун Линцзюнем, чувствовал, обдумывал или произносил вслух.
Из-за этого Пяо Лиин почти забыл, что, стоит ему как мужчине вернуться в семью Пяо, он становится совершенно никчёмным.
Даже имя здесь было не его собственным.
Хун Сюули же была полной его противоположностью. Как бы она ни старалась, каких бы результатов ни добивалась, мир «снаружи» не желал признавать её только потому, что она женщина. В конце концов её даже превратили в инструмент для политического брака, принеся в жертву Хоугуну. Пяо Лиин также слышал, что, поскольку Сю Ли не может иметь детей, король откажется от единобрачия и возведёт Тринадцатую принцессу в ранг Хуанфэй.
Таков был выбор короля, который считал, что любовь — это самое важное в мире.
Возможно, в мире «снаружи» это и было «правильным»? Так же, как здесь, в семье Пяо, «правильным» считалось подобное отношение к ценности мужчины. Если бы какой-нибудь мужчина «снаружи» оказался здесь, он счёл бы такой порядок несправедливым и исполнился бы негодования. И точно так же то, как «снаружи» обошлись с Хун Сюули, в глазах местных женщин должно выглядеть неправильным.
Но, по крайней мере, в семье Пяо ни с одним мужчиной не поступали так, как с Хун Сюули, — никого не заставляли бросать работу ради замужества. Здесь мужчину могли выгнать из дома без гроша в кармане, если он не был способен зачать дочь, а в семейных заветах значилось, что «мужчина должен молча терпеть всё ради женщины», однако Лю Хуа не препятствовала тем, кто стремился к знаниям или труду.
(Если подумать…)
Кажется, он ни разу не слышал от Хун Сюули слов вроде: «Это так странно».
Иными словами, не имело значения, мужчина ты или женщина, — Сю Ли просто делала то, что должно.
…До самого конца она оставалась чиновником короля.
Превозмогая тяжесть во всём теле, Пяо Лиин медленно поднялся. Была ли эта тяжесть физической или она давила на сердце? Он посмотрел вниз на Сю Ли, которая безмятежно спала, раскинув свои длинные чёрные волосы веером.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
