В темноте плавно возник некий объект, подобный белёсому мутному пару. Белая тень в конце концов обрела форму, приняв облик прекрасной юной девушки. Эта сцена заставила Ли Ина, который в этот момент дремал, лениво поднять свои серебристые ресницы.
Облик девушки по-настоящему изумил Ли Ина, который обычно ни к чему не проявлял интереса.
И в самом деле, сколько бы раз она ни пробовала, она всё равно не извлекает уроков из своих страданий. Эта девушка с тех пор, как в одиночку вернулась в семью Пяо, бесчисленное количество раз пыталась совершить побег и в итоге была брошена в Тюрьму времени. Никто не ожидал, что она всё ещё обладает силой отделять душу от тела.
Хотя Ли Ин мог бы и не обращать на это внимания, он всё же выразил почтение её упорству.
— Всё ещё хочешь сбежать? Пяо Чжучуй. Ты ведь должна понимать, что тебе не скрыться.
Пяо Чжучуй пристально посмотрела на Ли Ина и нетвёрдым шагом подошла к нему, пошатываясь. Казалось, будто настоящая Пяо Чжучуй стоит прямо здесь. В лицо ударил резкий запах лекарств. Даже в этом всё было похоже на реальность. Должно быть, ей дали чрезмерную дозу лекарств, чтобы снова промыть ей мозги. И всё же…
— …Ли Ин-дажэнь… прошу, позвольте мне… увидеть… Муцинь-дажэнь… Где она находится?
Трудно было представить, что этот взгляд, столь же сильный, как свет утренней зари, принадлежал той самой девушке, которая при прежних встречах с Ли Ином испуганно дрожала за спиной Шао Кэ.
Ли Ин помнил Пяо Чжучуй именно потому, что она была последней служанкой Принцессы Цянвэй.
Обязанности Пяо Чжучуй заключались в том, чтобы бесстрастно ухаживать за Принцессой Цянвэй и защищать её; она могла делать только то, что ей велели, и была лишь подвижной и прекрасной марионеткой-убийцей.
Однако она перерезала нити, сбежала из рук кукловода и стала человеком.
После бесчисленных попыток побега она вернулась и упорно отказывалась снова становиться куклой.
Даже после неоднократных промывок мозгов она не отказалась от имени Пяо Чжучуй. Как только представлялась возможность, она совершала побег.
Даже во время побегов подсознательные установки всё ещё сохранялись. Несмотря на то, что любые её действия были тщетны, она не сдавалась.
— Зачем ты вернулась? Пяо Чжучуй. Если тебе здесь так ненавистно, лучше было бы умереть. Ты ведь понимаешь, что с тобой будет. Тебя накачают лекарствами, промоют мозги, и ты снова превратишься в милую куклу. Маленькую Пяо Чжучуй, которую ты так отчаянно защищала, скомкают, словно ненужный клочок бумаги. Тебе следовало и дальше прятаться в Гуйяне за спинами Шао Кэ и Сяо Яо Сюаня, дрожа от страха, как пугливая птичка.
Пяо Чжучуй, дрожа зубами, изо всех сил старалась смотреть на Ли Ина. Её взгляд был полон решимости, и она прерывисто повторила:
— …Позвольте мне… увидеть… Муцинь-дажэнь…
Прежняя Пяо Чжучуй была прекрасной куклой. Её правильными чертами лица можно было любоваться бесконечно. Она безмолвно подчинялась приказам и никогда не сопротивлялась. Она была подобна искусно созданному, великолепному украшению.
Нынешняя Пяо Чжучуй была в плачевном состоянии. В лицо ударил резкий запах пота, смешанный с ароматом лечебных трав. Из ран по всему телу сочилась кровь, длинные волосы прилипли к покрытым потом щекам, дыхание было тяжёлым. Её лицо, прежде хранившее лишь безмятежное выражение, теперь исказилось в горьком сожалении и совсем не было красивым.
Однако это производило глубокое впечатление. Она приковывала взгляд, словно заявляя: «Я здесь». Это были глаза, полные жизни.
Ли Ину вдруг пришло на ум, что когда-то давно была девочка с такими же глазами.
Но и этому пришёл конец.
Ли Ин протянул свои бледные пальцы и нежно приподнял подбородок Пяо Чжучуй. Изредка случалось так, что отделённой души можно было коснуться, и это был именно такой случай. Кожа Пяо Чжучуй была горячей и тёплой.
Это было тепло живого существа. Взгляд живого существа. Воля, которой у прежней Пяо Чжучуй никогда не было.
— …Ты и правда стала человеком. Милая Пяо Чжучуй. Пусть ты и в плачевном состоянии, сейчас ты прекраснее всего. Ты очень старалась, раз смогла зайти так далеко. А теперь пора спать.
Пяо Чжучуй стиснула зубы и покачала головой.
— …Нет…
— Я не дам тебе умереть. Просто верну тебя в прежнее состояние. Даже если Пяо Чжучуй исчезнет, никто не расстроится.
«Никто не расстроится» — …
Ли Ин своим упоительным и нежным голосом, подобным колыбельной, ударил по самому больному месту Пяо Чжучуй.
Никто не расстроится. Это было правдой. Хотя и были люди, которые дорожили Пяо Чжучуй и считали её незаменимой, она всё же не могла быть для них единственной и неповторимой. Не существовало человека, который мог бы бросить всё и последовать за ней.
Никого.
Непрошеные слёзы скатились из уголков глаз Пяо Чжучуй. Как странно. Почему так болит сердце? Она ведь должна была давно это понимать. Стать способной полюбить кого-то — уже счастье. Достаточно, чтобы кто-то сказал тебе: «Хорошо, что ты здесь». Она была бы рада сделать что-то для любимых людей. Это была чистая правда.
Но почему же слова Ли Ин-дажэня причиняют такую боль?
(Пожалуйста… не заставляйте меня сомневаться… Я… я…)
Она должна была решить, что больше не будет убегать. Она должна была решить сражаться. Даже если останется одна.
Со своей судьбой, с семьёй Пяо. С Муцинь-дажэнь.
Она вернулась именно ради этого. Всё должно было быть так…
— Жалкая Пяо Чжучуй. Маленькая Пяо Чжучуй, которую ты раз за разом защищала, убегая отсюда в страхе, в итоге оказалась не нужна никому, кроме тебя самой. Просто стань снова куклой. Тогда ты перестанешь плакать. Когда человек открывается кому-то, он больше не может жить в одиночку. А ты — совсем одна.
Слова Ли Ина подтачивали сердце Пяо Чжучуй сильнее любых лекарств, пыток или заклинаний.
Решимость Пяо Чжучуй, её воля — всё рассыпалось в прах и унеслось прочь по течению.
Потому что это было истиной.
— Спи, моя милая кукла. Тебе снился сон. Счастливый сон. Однако всё это в конце концов было лишь сном. Ты проснулась и вернулась в реальность. Вернулась в семью Пяо. Желание вновь увидеть тот же сон уже не исполнится. Стань снова куклой, забудь обо всём. Так тебе станет легче. Было бы хорошо больше ничего не чувствовать. Будь то бессилие, отчаяние, печаль, одиночество — или же ни с чем не сравнимое чувство тихой тоски.
Кто-то в далёком прошлом сказал ей. Спросил: «Могу ли я обрести счастье, любя кого-то другого?»
— Если это сон, то в миг пробуждения я точно не смогу жить дальше.
Беспрестанно капающие слёзы застилали взор. Ей было очень, очень одиноко, сердце обливалось кровью. Она сама хотела, чтобы Тринадцатая принцесса вошла в гарем, но, услышав, что та стала главной придворной дамой, она всё равно почувствовала тоску. Она знала, что это не так, но где-то в глубине души звучал голос: «Кто-то пришёл мне на смену».
Став человеком, Пяо Чжучуй познала тепло человеческого сердца. Потеряв его, она больше не могла существовать. Пяо Чжучуй не знала, что чувство одиночества может сделать человека настолько хрупким. Даже её духовная сила, которая бесчисленное количество раз помогала ей сопротивляться промывке мозгов и совершать побеги, стала хрупкой, словно песок.
(Кто-нибудь)
Ей не нужно было быть первой в чьём-то сердце. Она лишь хотела, чтобы кто-то позвал её по имени. Позвал ту «меня», которую Пяо Чжучуй защищала изо всех сил. Тогда она смогла бы сражаться и в одиночку. Сражаться до конца.
…Однако никого не было.
Душу постепенно тянуло назад, в её настоящее тело.
…И в последний миг из самых глубин памяти донёсся чей-то голос.
— А ведь я мог бы быть здесь ради тебя в любое время.
Префектура Хунчжоу — в одном из уголков земель управления префектуры некий мужчина смотрел в небо. Становилось всё труднее определить его примерный возраст.
Внезапно послышались чьи-то быстрые шаги, и мужчина, закинув голову, издал тихий стон.
— Глава области Лю! Я-то гадал, почему вас нет в кабинете главы области. Оказывается, вы тайком сбежали в такое место?!
— Это отдых, просто отдых. Если всё время сидеть взаперти, я задохнусь. Ничего же не случится, если я побуду здесь совсем недолго?
Глава области Хунчжоу — Лю Чжими — с затаённым пренебрежением, но с притворно-почтительным видом посмотрел на своего надоедливого и болтливого заместителя и слегка улыбнулся.
— Не надо так, Сюнь Юй, не делай такое пугающее лицо. Тебе стоит мне улыбнуться в это проклятое напряжённое время.
Заместитель главы области — Сюнь Юй, ровесник Чжими, сердито уставился на главу области. Даже сурово отчитывая его, он не терял ровного тона, и именно эта воспитанность отличала его от Чжими, выходца из рядовых солдат.
— Пожалуйста, не используйте подобную манеру речи. Это вызывает крайнее неудобство. Вы не можете служить примером для подчинённых. Пожалуйста, осознайте наконец, что вам уже больше пятидесяти лет.
— …Ты говоришь действительно без всяких церемоний. Столько лет ты мой заместитель, а я всё никак не привыкну.
Чжими нехотя вернулся к образу «дяди-главы области», пристально глядя на Сюнь Юя. Поскольку Чжими тщательно следил за внешностью, он был уверен, что выглядит моложе своих лет, но его задевало то, что этот заместитель, тоже уже дядя, не был «дядюшкой типа крупногабаритного мусора», а обладал весьма изящным телосложением. Это приводило вечно старавшегося Чжими в ярость.
— Итак, какова причина того, что у тебя такое выражение лица?.. Впрочем, я и сам догадываюсь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
