— Вот видишь, поэтому и приходится слушать эти туманные речи, в которых смысла не больше, чем в молчании.
Ли Шэнь ничего не ответил. И не потому, что не хотел, а потому, что ему действительно нечего было сказать. Это было молчание посреди хаоса, когда не знаешь, как поступить. Неужели ему нечего возразить? Чжими впервые слышал от Ли Шэня столь упадочнические слова. До сих пор тот действовал безупречно, словно управлял марионеткой, но теперь причина, по которой эта марионетка сломалась и рассыпалась, была очевидна.
Или же он отгородил себя от остальных ещё в тот день, когда сам стал марионеткой?
Окружающие и представить себе не могли истинных масштабов холодности и высокомерия Ли Шэня. Совершенно не заботясь о других, он стремился довести всё до конца в своём одиноком, заскорузлом мире. Поэтому мир Ли Шэня был идеален. В нём не было места погрешностям. Но теперь возникла проблема. И никто не понимал, что именно произошло.
Однако Юй Шунь этого человека…
И в самом деле, стоило Ли Шэню заговорить, как дело могло принять иной оборот, но если бы он получил отказ, всё пошло бы совсем в другую сторону. Путей спасения больше не осталось. Какое безнадёжное упрямство. Чжими потёр запястье.
— Ли Шэнь, ты хоть понимаешь, почему я явился к тебе именно в такой момент?
— …………
— Потому что я верю: среди всех нас ты единственный, кто способен изменить судьбу Юй Шуня.
Прядь волос на лбу Ли Шэня слегка качнулась.
— Разве это не странно? Ведь это Юй Шунь упорствует в своём решении, а не ты!
Ли Шэнь и впрямь выглядел поникшим из-за перемен в Юй Шуне. Но в конечном счёте…
Это было проблемой не только Ли Шэня. Чжими, Фэнчжу, Фэйсян — все они чувствовали то же самое. За этой улыбкой скрывалась воля более твёрдая, чем у кого-либо другого. Это было решено давным-давно, и он не собирался никому уступать. Когда-то во время поездки в провинцию Ча никто из сверстников не выступил против него. Чжими язвительно пробормотал себе под нос:
— Ли Шэнь, когда я узнал, что Юй Шунь стал начальником Шаншу, я подумал, что его время наконец-то пришло. Поскольку он твёрдо решил не оглядываться назад, пути к отступлению у него не осталось.
После затянувшегося жизненного отпуска он наконец решил вернуться.
— С тех пор как Юй Шунь принял должность начальника Шаншу, у меня возникло чувство, что настоящий министр наконец-то явился миру. В будущем, будь то губернатор провинции или министр, он станет величайшим в истории. Мало того, в старости он мог бы рассчитывать на солидное выходное пособие. Неужели Юй Шуню действительно нужно это вульгарное положение высокого чиновника? Не ради ли свершения чего-то великого он решил вернуться? Такое полное, бескомпромиссное самоотречение. Значит, он вернулся, потому что у него есть дело, которое он хочет довести до конца?
Если бы Юй Шунь занял пост канцлера, это позволило бы хоть немного отыграться.
Раз решившись, он уже не отступит и не оглянется. В этот раз он непременно доведёт всё до конца.
В самый последний раз.
Чжими думал: к чему теперь вся эта искренность? Поддавшись влиянию Юй Шуня, что предпримут теперь те, кто собрался подле юного короля? Эта разочаровывающая работа по исправлению последствий… За те полгода, что Юй Шунь провёл в Гуяне, он только и делал, что разгребал беды, оставленные королём. Теперь стало ясно, почему Ли Шэнь заставлял Юй Шуня уйти в отставку.
Его называли чжуанъюанем, сдавшим самый сложный государственный экзамен в истории. И если говорить о том, что он был первым чжуанъюанем из простолюдинов, то для фракции выпускников экзаменов он имел особое значение. Именно поэтому, когда он принял пост начальника Шаншу, среди выпускников наконец-то появился первый канцлер из народа. В таком случае рядом с королём у фракции экзаменов появилось своё место. Учитывая это, назначение могло стать сильнейшим ходом в борьбе против фракции аристократов. На самом деле даже аристократы в столице провинции Хун были до глубины души потрясены, когда впервые узнали о возвращении Юй Шуня. Но Чжэн Юйшунь, которого величали гением, сумел перевернуть ситуацию, взяв на себя всё за короля. Он блестяще справлялся с делами, словно не оставляя после себя ни пылинки.
— Неужели у него есть иные намерения в отношении молодёжи, которая ещё глупее, чем Ли Шэнь?..
Особенно осознавая, что у страны нет планов на будущее, прежний король ради передышки скрывал этот самоцвет в провинции Ча. Было непонятно, почему человека, который в сто крат сильнее Ли Шэня, не призывали обратно. С весны фракция аристократов, словно предчувствуя кризис, начала яростное наступление. Было бы полбеды, если бы это было лишь следствием излишней самоуспокоенности, но ситуация приняла наихудший оборот.
Словно кто-то коснулся неоконченной картины.
Кто же в правительстве способен столь искусно использовать клан Хун в своих целях, обладая столь поразительным умом? Вне всяких сомнений, этот человек не уступает Юй Шуню. Юй Шунь крепко держит всё в своих руках, и победа становится всё ближе. Поскольку перестановок в местных ведомствах не было, Чжими и Цзянь Вэньчжуну из провинции Лань не пришлось возвращаться. Так можно было помешать семьям Хун и Лань.
Честно говоря, так продолжаться больше не может.
— Если в этот момент к власти прибавятся ещё и войска, находящиеся в руках Ван Цзи, всё может закончиться…
А ведь это было бы неплохо. Чжими знал, что Ван Цзи за человек. Он лишь однажды служил под его началом. Хотя в итоге они потерпели поражение, в той ситуации иного исхода быть не могло. Десятикратное превосходство противника в живой силе, прежний король, которого ничуть не заботила гибель собственных детей, и враг — целая свора печально известных демонов разрушения: Сыма Лун, Сунь Сункай, Сяо Яосюань. Чжими пошёл в армию только ради того, чтобы прокормиться. Та эпоха по праву заслужила называться временем легиона «бычьих голов и лошадиных морд», сдиравших кожу с живых! Целыми днями только и слышны были крики! «Не нарушать правил! Вы уже трупы! Здесь точно кто-нибудь умрёт!» Те, кто пошёл в армию раньше, без сомнения, уже давно написали прощальные письма родным, обливаясь слезами.
(Сейчас, размышляя об этом, я рад, что не выбрал смерть).
Проиграв битву и вернувшись живым, я не считал себя каким-то выдающимся. Теперь, когда Ван Цзи и Хэй Яоши стали командующими, я наконец всё понял. Тогда противник был слишком сильн. То, что наша сторона всего лишь потерпела поражение, а не была истреблена, уже можно считать чудом.
Теперь короля Цзянь Хуа больше нет, а Лю Хуэй — это не Цзянь Хуа. Кому принадлежит двор — уже не так важно.
После того как ушёл прежний король, обладавший сокрушительным обаянием и державший в узде высших сановников, прошло несколько лет, и вот наконец…
Однако теперь, если Юй Шунь захочет, чтобы его отставка была принята и всё вернулось на круги своя, разве это не зависит от него самого?
Какое же решение принял Юй Шунь, решив вернуться?
Неужели он, учитывая своё состояние и саму жизнь, действительно решил, что пути назад нет?
Похоже, Юй Шунь уже решил, на что употребить свою жизнь.
— Решение Юй Шуня изменить невозможно. Однако, быть может, получится изменить его судьбу.
Ли Шэнь взял веер и слегка взмахнул им. Возможно, он уже что-то заметил.
— Раз так, на этом я закончу. Скорее всего, это наша последняя встреча как старых друзей. Прощай, Ли Шэнь.
Чжими повернулся к Ли Шэню спиной и направился к выходу. В самый миг перед тем, как переступить порог, Чжими, обладавший тонким слухом, уловил едва слышный шёпот:
— Тот, кто отнял у Юй Шуня ноги… возможно, это был я.
Голос звучал бесстрастно, словно у марионетки. Однако Чжими не обернулся и не стал предлагать утешений.
— И что с того? Чтобы выгадать время для нынешней семьи Хун, придётся, пожалуй, изрядно постараться.
Холодно бросив эти слова, губернатор провинции Хун вышел вон.
Ли Шэнь с сухим стуком сложил веер.
***
Королевская столица. Некоторое время назад Цзянь Ю решил нанести визит в тот дом. Он досрочно расправился с бумагами, на которые в этот день ушла большая часть времени. Убедившись, что вокруг никого нет, он поднялся со своего места.
— Назовите себя и входите, — раздался за дверью знакомый голос, который он давно не слышал.
Цзянь Ю вошёл в комнату и увидел хозяина дома. По голосу чувствовалось, что тот сильно измотан.
— Простите за беспокойство. Я бы хотел кое о чём спросить вас, господин Юй Шунь.
Юй Шунь слегка улыбнулся, словно уже знал, о чём его спросят.
Примечание 1: Можно также использовать «очень, очень долгое время» (по моему личному мнению).
Примечание 2: Изначальное значение этого слова — девочка, девушка, дочь. Но я использовал обращение «ты» (имея в виду Чжу Цуй), не знаю, правильно ли это.
Напоследок хочу воспользоваться личным пространством и принести всем свои извинения! По личным причинам я задержал публикацию текста, который должен был выложить гораздо раньше. Из-за оформления удостоверения личности и восстановления карты у меня голова пошла кругом. К тому же домашний компьютер не был подключён к интернету, поэтому я не смог вовремя связаться с владельцем темы-дажэнь и всеми вами. Никогда не думал, что то, что я ненавижу больше всего в жизни, случится со мной. Мне правда очень неловко перед вами за обманутое доверие, особенно перед владельцем темы-дажэнь. Даже не знаю, как лучше выразиться. В общем, в будущем такого определённо не повторится. Надеюсь, моя задержка не испортила вам настроение при чтении новеллы. Как и все вы, с нетерпением жду выхода следующего тома.
Что касается моего перевода, хоть я его и закончил, мне кажется, что во многих местах тексту не хватает связности. Поэтому прошу корректоров и редакторов: пожалуйста, потрудитесь над ним. Мой уровень японского языка действительно не очень высок, я просто решил воплотить своё хобби в жизнь. Если есть какие-то недостатки, пожалуйста, указывайте на них. Я готов выслушать даже критику, лишь бы это шло на пользу обучению. Ведь ошибся именно я! Пока вы меня не убиваете, можете выплёскивать своё недовольство как угодно.
И в самом конце позвольте мне сказать: Шо Сюнь-дажэнь, когда же ты снова сможешь встретиться с Сю Ли лицом к лицу?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
