— …Эй.
— Что такое? Подожди-ка, я сейчас найду тебе кисть. Помнится, в подставке должна была остаться капля туши…
— …Дело не в этом. Это письмо — разве оно не написано собственноручно тем человеком, которого мне полагается звать дедом?
— Именно так. А мой ответ уже лежит в той шкатулке, что я тебе отдал.
— Это письмо сейчас, можно сказать, самая важная бумага в стране, а ты велишь мне марать его оборотную сторону? Это же не черновик какой-нибудь!
— Просто напиши: «Здравствуй, я Ли Ин», и всё. Ну, или если хочешь быть забавным, напиши: «Хай, я Ли Ин!». Тоже сойдёт.
— Чем больше слушаю, тем меньше понимаю, что ты задумал! Зачем это вообще нужно?
— Ох, не забивай голову, просто пиши! Это для одного человека, который очень заботился обо мне. Если не напишешь, отдашь прядь волос или ноготь!
Кто же этот человек, так заботившийся о Лю Хуэе? Всё это было какой-то нелепицей.
В итоге Ли Ин всё же не смог переспорить Лю Хуэя. Решив, что это всяко лучше, чем лишиться волос или ногтей, он нехотя вывел на обороте собственноручного письма деда: «Здравствуй, я Ли Ин».
Лю Хуэй радостно вертел письмо в руках, несколько раз перечитывая эту строчку, похожую на сочинение ученика начальной школы, и наконец с удовлетворением произнёс:
— Хе-хе, отлично, отлично. Возможно, это даже лучше, чем сама вещь.
— …Я ухожу.
— Ну не сердись ты так. Хочешь, я расскажу тебе легенду о зловонных живых мертвецах, что недавно появились в Хунчжоу…
— Я ухожу!
Ли Ин в негодовании схватил шкатулку с письмом и быстро зашагал к своей лошади.
Едва он вскочил в седло, как его окликнул голос короля со стороны реки.
— Ли Ин!
Ли Ин обернулся и увидел, что король улыбается так, словно они видятся в последний раз.
Ли Ину внезапно захотелось плакать. Он и сам не знал почему. Просто ему ни за что не хотелось слышать слов прощания. Поэтому, прежде чем король успел открыть рот, Ли Ин выкрикнул первым:
— Не говори «прощай».
Он натянул поводья. Ему показалось, что он услышал какой-то ответ короля, но слов уже было не разобрать.
Покинув заставу Дунпо и оставив позади горные цепи Хунчжоу, Ли Ин чувствовал, как его сердце переполняют чувства.
На самом деле…
На самом деле Ван Цзи, скорее всего, всё знал заранее.
Знал, что Ли Ин, добравшись до Дунпо, может уже не вернуться.
Знал, что в глубине души Ли Ин не хочет возвращаться к императорскому двору.
В мыслях Ли Ина мелькала надежда: пока он, внук, остаётся подле короля, Ван Цзи, возможно, проявит милосердие, и так он сможет хоть немного защитить государя. Но нет, на самом деле он просто хотел покинуть этот удушающий двор, хотел сбежать туда, где сможет вздохнуть свободно.
Ван Цзи наверняка видел эти мысли насквозь. И всё же он не стал удерживать Ли Ина.
Ли Ин думал, что тот воспротивится, но дед согласился на удивление легко. Это ставило в тупик и даже вызывало необъяснимую злость.
(Неужели я… на самом деле хотел, чтобы он меня остановил?)
С течением времени Ли Ин всё меньше понимал, на чьей стороне хочет быть.
Ван Цзи, ни капли не сомневаясь, позволил Ли Ину отправиться в Дунпо, а Лю Хуэй без колебаний отдал Ли Ину ответное письмо, чтобы тот вернулся в столицу — обратно к Ван Цзи. Ни один из них не выдвинул Ли Ину никаких требований.
Будь они как Пяо Люхуа, которая давила своими приказами, возможно, было бы проще. Тогда Ли Ину оставалось бы только выбирать между сопротивлением и покорностью, не нужно было бы искать собственные мысли и причины. Однако ни Ван Цзи, ни Лю Хуэй ничего не говорили Ли Ину, и сердца обоих уже были тверды в своём выборе. Ли Ин понимал лишь одно: он не в силах поколебать решение ни одного из них.
Но Ли Ин вспомнил. Даже в такой ситуации он не был совершенно беспомощен.
(Хун Сюули).
В провинции Чачжоу и в поместье семьи Пяо, перед лицом Пяо Люхуа — человека, которого было ещё сложнее сдвинуть с места, чем Ван Цзи или короля.
Она до самого конца не выпускала из рук надежду.
Ли Ин всё это время наблюдал за ней. Да — наблюдал.
И теперь настала его очередь действовать.
Тяжесть плотно упакованной шкатулки с письмом давила на сердце.
Пусть он не знал, на что хватит его способностей, это не могло служить оправданием для бездействия.
Если бы здесь была Хун Сюули, она наверняка сказала бы именно так.
Скача сквозь яростный зимний ветер, бьющий в лицо, Ли Ин в одиночку сжал поводья и пришпорил коня.
● ● ●
Лю Хуэй, проводив взглядом удаляющуюся маленькую фигуру, в одиночестве вернулся на заставу Дунпо.
Цзинь Лань уже ждал его на дороге, держа лошадь под уздцы.
— Его Величество, а где Ли Ин?
— О, я отдал ему письмо, и он уехал.
Цзинь Лань, казалось, хотел что-то сказать, но в итоге промолчал и даже не рассердился.
Словно видя Лю Хуэя насквозь, Цзинь Лань лишь пристально на него посмотрел.
— Если это обдуманное решение, то пусть будет так. И насчёт даты, и насчёт Ли Ина.
Пусть он и был старшим братом, сейчас Цзинь Лань оставался подданным Лю Хуэя.
— …Сразу предупреждаю, я не признаю своей ошибки в том, что посадил Ли Ина под домашний арест.
— Ладно-ладно, я понял.
В последующие несколько дней после возвращения на заставу Дунпо Лю Хуэй не возвращался в монастырь Цзянцин. Он оставался в управе округа, проверяя ход восстановления провинций или разбираясь с последствиями нашествия саранчи. И вот одной ночью это случилось.
То была ночь, когда сон не шёл.
Он ворочался с боку на бок, и когда наконец дрёма начала одолевать его, возникло странное чувство, будто его тянут за волосы. Было ли то, что случилось потом, сном или реальностью, он так и не понял.
…Внезапно пронёсся порыв ветра. Несмотря на холодную зиму, ветер был промозглым и тёплым, вызывая неприятное чувство.
По спине Лю Хуэя пробежал холодок, он сквозь сон приоткрыл глаза.
На мгновение он забыл, где находится.
Огни, которые он точно помнил погашенными перед сном, мерцали в углу.
(…?)
Мебель вокруг не казалась незнакомой, но было очевидно, что эти вещи не принадлежат заставе Дунпо. Самое главное — в комнате стоял до боли знакомый белый гроб, в котором покоилась Сю Ли. В колеблющемся свете свечей он отбрасывал зыбкую белую тень. Это был покойницкий покой.
(…Монастырь Цзянцин?)
Как такое могло произойти? В затуманенном сознании промелькнула мысль, что это наверняка сон.
Шурх-шурх, шурх-шурх. Издалека донёсся странный звук.
Затем в нос ударил трупный смрад. Он хотел прикрыть нос рукой, но тело словно придавило неведомой силой — он не мог пошевелить ни мускулом. Липкий, противный пот градом катился по телу.
Шурх-шурх. Снова этот мерзкий звук. Шурх-шурх, шурх-шурх. Звук становился всё ближе, а зловоние — всё невыносимее. Запах был настолько сильным, что казалось, нос вот-вот отвалится.
Звук и запах замерли перед дверью покойницкого покоя. Со скрипом дверь отворилась.
Возможно, оцепенение было лишь иллюзией, ведь Лю Хуэй действительно смог повернуть голову к двери. Если бы он и правда был парализован, он бы не увидел этого.
Из ночной мглы за дверью, волоча ноги, нечто вошло внутрь. При виде этого зрелища леденящий ужас пополз по спине Лю Хуэя. Существо напоминало человека ростом примерно с Лю Хуэя. Оно было обмотано лохмотьями, в которых с трудом угадывалась одежда. На всём теле не осталось ни одного не сгнившего места; при каждом шаге куски гнилого мяса отваливались, обнажая белые кости. Гнилостная жидкость, стекавшая с него — невозможно было разобрать, кровь это или что-то иное, — источала жуткую вонь. На голове плоть сохранилась лишь на одной половине, с другой стороны свисали длинные волосы, но и они остались лишь на половине черепа.
Зловонный мертвец, даже не взглянув на оцепеневшего Лю Хуэя, волоча своё изувеченное тело, направился прямиком к гробу Сю Ли.
— …Гх!
Лю Хуэй широко распахнул глаза, хотел закричать, но голос пропал.
Смрадная рука вцепилась в край гроба. Мертвец заглянул внутрь. Лю Хуэй отчаянно пытался пошевелиться, убеждая себя, что это лишь сон. Всего лишь сон. Однако охвативший его ужас вызывал лишь тревогу, а нереальное зрелище перед глазами привело мысли в беспорядок. Он не понимал, почему сон вдруг стал реальностью. Почему никто не пришёл на помощь? Нет, это точно сон. Прямо на глазах у застывшего Лю Хуэя мертвец начал скрежетать, раскачивая гроб Сю Ли. Лю Хуэй хотел крикнуть: «Остановись!», но голос всё равно не слушался его. И в этот момент…
— …Остановись.
Из гроба донёсся спокойный голос, и он не принадлежал Сю Ли. Хотя лицо было её, но в отличие от порой резковатой Сю Ли, из гроба с изяществом поднялась совсем другая девушка.
— Я совершенно не допущу, чтобы ты причинил вред кому-либо в храме Цзянцин. Немедленно прекрати.
Лю Хуэй пристально смотрел на девушку, которая была Сю Ли и в то же время не была ею. Он вдруг вспомнил слова Чжу Цуй.
«Если не случится какой-нибудь непредвиденной беды, то другая женщина не проснётся».
Это была ещё одна душа, оберегающая Хун Сюули. В отличие от Сю Ли, она обладала спокойствием взрослого человека и благородным величием; каждое её движение и выражение лица напоминали об изысканной принцессе.
Глаза, подобные ночному лесу. Лю Хуэй вспомнил, что Чжу Цуй в конце лишь шепнула ему на ухо её имя.
— И вправду, это она.
Как только она договорила, мертвец, шаркая ногами, отступил. Не заметив присутствия Лю Хуэя, она продолжала смотреть на мертвеца с глубоким отвращением и заговорила:
— Подумать только, ты преследовал Сюули-дажэнь до самого этого места… Однако, похоже, твоё тело уже на пределе… Янь Шу всё так же неразборчив в средствах, желая заполучить гроб Сюули-дажэнь…
Она закрыла глаза и, закусив губу, немного подумала.
— …Я поняла… Ты… можешь забрать гроб. Если ты действительно так сильно хочешь защитить Сюули-дажэнь…
Лю Хуэй был в полном смятении. О чём она говорит?
Неизвестно, удалось ли ему шевельнуть кончиками пальцев, но она наконец обнаружила Лю Хуэя и инстинктивно посмотрела в его сторону. В тот миг, когда их взгляды встретились в углу комнаты, она от удивления широко раскрыла глаза.
— …Ваша душа и впрямь залетела довольно далеко… Его Величество, должно быть, Сюули-дажэнь очень важна для вас.
Затем она слегка улыбнулась и глубоко поклонилась Лю Хуэю.
— Защита Сюули-дажэнь — мой долг, и теперь я должна уйти… Не беспокойтесь, Его Величество. После этого «я» больше не очнусь, и в будущем мы больше не встретимся.
В этот момент Лю Хуэй заметил, что сжимает в руке письмо.
Он не знал, когда именно оцепенение отступило, но, желая лишь передать ей послание, Лю Хуэй, придя в себя, уже бросил письмо ей.
В затуманенном взоре он увидел, как скомканный листок упал ей в ладони, а после всё исчезло. Вновь возникло то чувство, будто кто-то тянет его за волосы.
Видение перед глазами зашаталось, края начали чернеть. В ушах лишь отозвался звук того, как она ложится обратно в гроб, и отвратительный скрежет разлагающихся рук мертвеца, вцепившихся в дерево.
Затем послышался звук волочащегося по земле гроба, который уводил за собой мертвец.
После этого сознание Лю Хуэя прервалось.
● ● ●
— После этого Лю Хуэй несколько дней пролежал в сильном жару и не мог вернуться в храм Цзянцин.
Цзинь Лань и Цю Ин, беспокоясь о Лю Хуэе, который целыми днями обливался потом и пребывал в беспамятстве, испробовали все способы, чтобы найти врача. Как раз мимо соседнего даосского храма проезжал лекарь из семьи Пяо. Когда его попросили осмотреть больного, он лишь сказал: «Он окутан зловещим дыханием яоци. Поставьте в комнате блюдце с солью и дайте ему проспать день, чтобы изгнать яд. Когда жар спадёт, позовёте меня», и ушёл, не выписав ни единого рецепта.
Цзинь Лань хоть и ругался: «Что это за лекарь-недоучка такой», но всё же поставил соль, как велел врач. И действительно, на следующий день жар у Лю Хуэя спал, и он пришёл в сознание.
Однако, едва очнувшись, Лю Хуэй начал отчаянно рваться с постели. Не обращая внимания на слабость, он настоял на том, чтобы вернуться в храм Цзянцин до полудня того же дня.
На вопросы о причинах он лишь отвечал, что ему приснился кошмар, и хоть он не помнит содержания, у него возникло дурное предчувствие.
…И в этот момент прибыл гонец из храма Цзянцин.
Посланец, отправленный Шао Кэ, доставил письмо, написанное его небрежным почерком.
В нём говорилось, что несколько ночей назад гроб Сю Ли бесследно исчез из «покоев для гробов».
На месте осталось письмо для Лю Хуэя, содержание которого Шао Кэ также переписал в конце своего послания.
«…Имя отправителя не указано, и почерк, судя по всему, был изменён намеренно.
Содержание письма следующее:
“Я забираю Хун Сюули.
Чтобы вернуть её, есть два условия.
Во-первых, каким бы ни было содержание переговоров, Лю Хуэй обязан дать обещание, что непременно отречётся от престола в пользу Ван Цзи.
Во-вторых, Лю Хуэй должен собственноручно составить письменное заявление об отречении и доставить его в Гуйян не позднее чем за полдня до начала переговоров.
Явиться нужно строго в одиночку. Если будет замечена тень хоть одного из приближённых, условия обмена немедленно аннулируются.
Если эти два условия не будут выполнены, то считайте, что жизнь Хун Сюули уже не вернуть”».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
