Вслед за последними шагами открылась дверь. После этого все звуки смолкли. Закрыв дверь рукой за спиной, он замер и больше не шевелился.
Лишь шелест дождя наполнял эту комнату. Казалось, можно было расслышать хлопанье птичьих крыльев. Юй Шуню казалось, что он очень давно не слышал этого звука.
Чёрный ворон, которого он когда-то видел на родине. Не было видно, сколько у него лап, но его глаза, пристально смотрящие на Юй Шуня, казались цвета пламени. Словно этот взор пытался что-то разглядеть.
После долгой тишины голос, ещё более хриплый, чем у Юй Шуня, прошептал:
— Ты сердишься?
Юй Шунь невольно рассмеялся. Странное дело, но он почувствовал, как к телу возвращаются силы.
— Нет.
— Я стал тебе противен?
— Нет.
— Лжёшь.
— Правда.
Юй Шуню стало не по себе. Хотя никакая ложь не была разоблачена, он сказал правду, но ему не поверили.
— Ты лжёшь. Ты же говорил, что поправишься, разве это не была ложь?
Юй Шунь был в замешательстве. Он действительно колебался, стоит ли лгать.
— Тогда… если бы я признался, что моё здоровье оставляет желать лучшего, вы бы позволили мне уйти?
На этот раз настала очередь Лю Хуэя замолчать. Если бы Юй Шунь обманул его, сказав, что тогда был по-настоящему здоров, чувство вины Лю Хуэя стало бы меньше. Но Юй Шунь, зная это, всё же предпочёл сказать правду. Да, в то время Юй Шунь солгал.
— Ах, Ваше Величество, вы ведь говорили, что я великий лжец. Решив приехать в столицу, я знал, что всё так обернётся. Времени почти не осталось… Если я хочу что-то успеть, у меня есть только один шанс.
Без соратников и помощников, под подозрительными взглядами окружения короля, в одиночку справляясь с неотложными делами, Юй Шунь, как и говорили другие, неистово сжигал свою и без того недолгую жизнь. Он уже дошёл до того состояния, когда ему не нужно было притворяться больным.
— Ты лжёшь, — Лю Хуэй повторял одну и ту же фразу, словно неразумное дитя. — Ты лжёшь. Если ты действительно великий лжец, то и всё это наверняка ложь. Ведь так? Тебе просто нужно отдохнуть, и ты восстановишь силы.
— Куда? В другое место со свежим воздухом?
Лю Хуэй словно хотел отвернуться. Глядя на него, Юй Шунь улыбнулся — Лю Хуэй даже в такой ситуации отказывался лгать. Эта его манера — чуть поддразнивать, но при этом прямо и искренне говорить истину — была настолько естественной, что приносила облегчение.
Лю Хуэй понял то, что Юй Шунь не договорил, несмотря на его поддразнивание. Он тихо спросил:
— Почему же ты не сказал мне правду?
— Это звучит странно. Неужели вы забыли наше первое обещание, Ваше Величество? — проговорил Юй Шунь, лежа на ложе с закрытыми глазами, словно напевая.
Да, в самом начале. «Пусть твоё желание исполнится. Чтобы ты, чьё сердце пусто, не исчез в конце».
И тогда Юй Шунь превратил себя в птицу в клетке, бросился на дно колодца, слишком глубокого, чтобы из него выбраться.
— Я не убегу. Если таково ваше желание, и если без меня вы превратитесь в пустую оболочку. Было бы хорошо, если бы осталось ещё немного времени, чтобы побыть рядом с вами…
— Юй Шунь… — он и сам не помнил, когда Лю Хуэй подошёл к нему. Почувствовал лишь, как его ладони накрыли чьи-то ледяные руки. Он впервые встретил руки с температурой ниже его собственной. И всё же благодаря этим рукам Юй Шунь почувствовал себя обычным человеком из плоти и крови больше, чем когда-либо прежде.
— Проснись, Юй Шунь. Прошу тебя.
Юй Шунь улыбнулся, слыша эти слова. Так хотелось уснуть. Навсегда остаться в этом нежном мире. Быть нежным самому. Чтобы всё оставалось как есть. И при этом в глубине души он всё время молился…
— Проснись, Юй Шунь… — Он молился о том, чтобы однажды пришёл государь, который встряхнёт его замкнутый мир и вытащит его оттуда даже силой. О том, чтобы он был необходим своему государю.
Об этом желании Юй Шунь ни разу не слышал от Ван Цзи.
Юй Шунь поднял тяжёлые веки. Он посмотрел в лицо Лю Хуэя. Оно тонуло в сумрачных тенях, черты его время от времени искажались судорогой. Вероятно, кроме Юй Шуня, этого выражения лица никто никогда не видел.
Неизведанное, погребённое прошлое Лю Хуэя. Юй Шуню казалось, он понимает чувства попо. Даже лишившись рук и ног, попо не совершила предательства. Говорили, что на то были свои причины. Она похоронила в себе все обиды. Возможно, в этом и крылась причина, по которой весь род не предавал род Хун. Но государь Юй Шуня был не из рода Хун. Если не считать Ван Цзи, он думал, что никогда не найдёт его. То самое второе крыло, которого у него никогда не было.
Да, на самом деле Юй Шунь уже предал Ван Цзи. Он и сам не знал, когда именно это началось.
«Если ты его найдёшь, тебе придётся взлететь. Взлететь в небо, а потом разбиться насмерть — и только». Попо была права. Медленно падать на дно глубокого колодца, медленно слабеть и умирать. И Лю Хуэй, который не желал отпускать его, зная всё это. Лю Хуэй, который капризничал, словно дитя, считая, что ты ему необходим. Юй Шунь горько улыбнулся и, подняв голову со дна колодца, посмотрел в это лицо, полное мольбы; он не мог предать это сердце. Даже понимая, что смерти не миновать.
— Ты обещал исполнить моё желание. Но оно совсем не исполнено. Этого совершенно недостаточно. А, я понял. Если отдых поможет тебе восстановить силы, я дам тебе немного времени, ты сможешь отдохнуть от обязанностей начальника Шаншу, совсем чуть-чуть. Мы договоримся, что ты обязательно вернёшься, когда поправишься. Нет, сделаем так. Я поеду вместе с тобой. Почему я не подумал об этом раньше?
Не «обязательно поправляйся», а «обязательно возвращайся». Юй Шунь улыбнулся. Этого было совершенно недостаточно.
— Я отказываюсь… Всё уже зашло слишком далеко, сил и времени почти не осталось… Вы ведь понимаете, Ваше Величество.
Его всегда преследовали подозрительные взгляды, его подозревали, ему не доверяли. Но Лю Хуэй, пусть даже сомневаясь и подозревая, всё равно брал Юй Шуня за руку. Говорил, что тот ему необходим. Неужели он хотел, чтобы тот оставался подле него до самой смерти, неужели нужда была столь велика? Юй Шунь так не считал. Но в конце концов Лю Хуэй заставил Юй Шуня уступить.
— Мне всё равно! Тебе нельзя умирать. Ты всегда держал обещания. И в этот раз сдержишь!
Какими же непозволительно счастливыми были эти слова. Пусть даже это было счастье, которому не суждено сбыться.
Юй Шунь лишь однажды показал своё истинное «я» — то тёмное место, подобное обратной стороне луны, которое никто не видел, серый мир, ведомый лишь ему одному. Лю Хуэй ещё никому не говорил таких слов: о желании, чтобы человек оставался рядом до самой смерти. Лю Хуэй, который вечно от чего-то отказывался, сделал исключение лишь для Юй Шуня. Пожалуй, это было впервые. Лишившись Юй Шуня, он превратился бы в пустую оболочку.
Издалека Юй Шунь услышал детский плач. Словно кто-то возвещал о последних мгновениях жизни отца.
Юй Шунь вспомнил, как Ли И рассказывал ему о Лю Хуэе. Тогда он не сказал Ли И, что позже Лю Хуэй сам упомянул об этом в разговоре.
— Ли И… говорил. Шансы на то, что у Сю Ли будет ребёнок, практически равны нулю.
Тогда Юй Шуня очень обеспокоило, почему Ли И выразился так странно. До этого Юй Шунь слышал более точное объяснение.
Мать Сю Ли — девушка из рода Пяо, в чьё тело вселилась фея, — уже исчерпала срок службы своей плоти. Фактически она была трупом, и вероятность того, что она сможет зачать Сю Ли, была одна на десять тысяч. И всё же она чудесным образом забеременела Сю Ли. Однако Сю Ли, в отличие от матери, хотя ей и оставалось недолго, обладала «живым» телом. Поэтому, пусть вероятность была крайне низкой, она не была невозможной. Но…
— Однако, если вдруг случится невероятное… и она зачнёт, боюсь, платой за это станет жизнь Хун Сюули.
Даже для здоровых женщин смерть в обмен на жизнь ребёнка не является чем-то редким. Что уж говорить о её хрупком теле. Однако слова «крайне низкая» и «почти полное отсутствие вероятности» воспринимаются совершенно по-разному.
Юй Шунь пристально смотрел на короля. Вероятно, своими тусклыми глазами. Вторую часть Ли И, скорее всего, не передал.
— Вы чувствуете сожаление?..
— Нет. Мне довольно и того, что Сю Ли рядом. Услышав этот ответ, я даже почувствовал облегчение, — тотчас отозвался король. В этом ответе не было ничего необычного; так сказал бы любой муж, любящий свою жену. Но, мельком увидев в тот миг профиль короля, Юй Шунь понял чувства Ли И, который внезапно сменил манеру речи. Король, столь рьяно продвигавший усыновление Ли И, смог так легко произнести слова: «Неважно, если у Сю Ли не будет детей».
У этой прекрасной сияющей луны была и обратная сторона, о которой никто не ведал. Если задуматься о его прошлом, такая прямолинейность казалась пугающе ненормальной — он был словно чистый лист, лишённый всякого дурного умысла. Это было по-настоящему странно. Ван Цзи когда-то упоминал об этом. О том, что он из тех детей, которые делают вид, будто не замечали неприятных вещей или того, на что не хотели смотреть, — они попросту вычёркивают это из памяти. Его бранили родные братья, его изолировали и игнорировали, и он выжил лишь благодаря чужому состраданию, которое служило ему единственной опорой. Неизвестно, был ли он с самого рождения не похож на родителей или же сознательно стремился быть иным. На самом деле всё, что он ненавидел сильнее всего, вероятно, было спрятано в «чёрный ящик», зарыто где-то глубоко и предано забвению. Оно не обнулилось и не исчезло. Утрата этих зарытых глубоко внутри чувств время от времени проступала на его лице в ином обличье — будь то странная фамильярность или болезненная привязанность к тем, кого он любил.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
