У королей тоже бывают воспоминания, которые невозможно забыть.
Листья гинкго, окрашенные осенью в оранжевый цвет, с тихим шорохом падали на землю, знаменуя конец поры. Стояла необычайная стужа; казалось, даже звёзды застыли в вышине, источая лишь слабый холодный свет.
Небо было затянуто тёмно-синей завесой, рассвет ещё не наступил. Самый младший гунцзы прятался в углу хоугуна, из последних сил подавляя желание сбежать из дворца — он уже и не помнил, в который раз это с ним случалось.
Несмотря на это, в глубине души он уже давно оставил попытки к бегству. Скорее, ему просто хотелось развеяться. Подавленный, он бродил по сумрачному хоугуну подобно живому мертвецу и сам не заметил, как зашёл в самый дальний его край.
Там, перед зарослями деревьев, он заметил чью-то фигуру.
Гунцзы с любопытством взглянул в ту сторону и тут же вздрогнул. С тех пор как этот человек вернулся в столицу, гунцзы постоянно его избегал. С самой первой их встречи тот невзлюбил его за неловкость. И этот бегающий взгляд, и интонации в голосе — всё в юноше вызывало у того человека лишь неприязнь. Гунцзы хотел убежать, но при виде него ноги словно врастали в землю, голова шла кругом, тело била дрожь, а по спине катился холодный пот.
Тот человек, возможно, тоже заметил гунцзы, но прошёл мимо него размашистым шагом, словно вовсе не замечая. Раньше он хотя бы удостаивал его мимолётным взглядом. Впрочем, этот человек, по крайней мере, не требовал от него ничего, в отличие от черноволосого канцлера, и этого было достаточно. Но когда они столкнулись вот так и тот просто прошёл мимо, проигнорировав его, гунцзы остался стоять, чувствуя себя глупо, и ему стало так горько, что захотелось плакать.
Этой ночью тот человек, казалось, совсем не подозревал о присутствии гунцзы; он лишь долго стоял, устремив взор в предрассветное небо. Когда гунцзы из своего укрытия увидел выражение его лица, сердце его забилось часто-часто, словно колокол. Он замер на месте, забыв, куда шёл. Где-то в глубине его души послышался натужный скрип чёрного сундука.
Холодный осенний ветер ворвался в комнату вместе с золотыми листьями гинкго, и они закружились перед кроватью. Услышав этот тоскливый шорох, Ван Цзи тихо вздохнул.
Когда Ван Цзи пришёл в себя, листы бумаги в его руках уже разлетелись в разные стороны. Прежде чем он успел что-либо предпринять, он поднял голову и увидел Янь Шу, который закрывал окно на террасу, придерживая несколько листков.
— Осень уже закончилась, не держите окна открытыми. Вы можете простудиться, Ван Цзи-дажэнь… Хм? А это что? Разве не копия официального документа? Неужели опять чьё-то прошение из аристократов?
Хотя Ван Цзи оставил службу при дворе почти десять лет назад, работы, поручаемой ему чиновниками фракции Ван Цзи из разных провинций, всё ещё было немало, однако такой объём дел не мог его затруднить.
— На днях сюда зачем-то заходил Чжэнь Суфан. Согласно сведениям из префектуры Цзычжоу, Хун Сюули тоже оказалась где-то неподалёку по делам службы… Это весьма любопытно…
Янь Шу бросил взгляд на Ван Цзи. Заметив, что Ван Цзи слегка нахмурился, он понял, что того это действительно «касается», но лишь в определённой степени.
— Будь я прежним, я бы наверняка повёл себя иначе и с воодушевлением взялся бы за дело…
Янь Шу не ответил, и Ван Цзи расценил это как согласие. От собственных слов Ван Цзи и сам почувствовал лёгкое уныние.
В последнее время он то и дело возвращался мыслями к прошлому; возможно, виной тому был возраст. Вспоминая молодые годы, когда он сохранял оптимизм даже после понижения в должности, он понимал, что тогда ему просто некогда было думать о былом. А теперь…
— Ах, Янь Шу. Те листки, что ты подобрал, не нужно держать. Просто оставь их.
— О, как необычно. Что это? Оказывается, письмо от короля. Дай-ка посмотрю… «Один человек покормил карпов в пруду» — это ещё что такое? Дневник? На самом деле он хочет сказать: «Я бы хотел попробовать покормить рыб вместе с Ван Цзи-дажэнем», верно?
В течение нескольких лет после смерти Юй Шуня подобные письма с прямолинейными просьбами о встрече приходили часто. Хотя Ван Цзи всегда их игнорировал, король проявлял завидное упорство и присылал по письму-другому к каждому празднику. Позже письма становились всё более странными; было неясно, что именно король хочет сказать, будто он предлагал разгадать некий шифр.
— Хотя Ван Цзи-дажэнь ни разу не ответил, король весьма прилежен. Поначалу я даже безжалостно цокал языком… Но его не упрекнёшь в отсутствии вкуса к таким изящным посланиям. Меня даже несправедливо подозревали в том, не рву ли я их и не выбрасываю ли, прежде чем передать Ван Цзи-дажэню. Может, стоит всё-таки встретиться?
— Исключено! — отрезал Ван Цзи. С недовольным видом он отвернулся, и его белоснежные седые волосы качнулись. Ван Цзи, который в последнее время часто пребывал в забытьи, только в такие моменты проявлял живость. — Кто захочет кормить с ним этих рыб?!
Янь Шу усмехнулся: «Можно было бы его и похвалить», однако он уже знал, что у Ван Цзи нет ни малейшего желания видеться с королём.
— Ван Цзи-дажэнь, хоть вы и говорите, что ничего не хотите делать, ваше холодное безразличие к королю осталось неизменным. И король тоже хорош: вечно притворяется невинным дитя и бросается в чужие объятия в поисках ласки. Видимо, он так и не понял, что с Ван Цзи-дажэнем этот трюк не сработает.
— Ошибаешься. Не «не понял», а «не помнит». Это его «давай вместе покормим карпов в пруду»… Если бы он помнил о том случае, то ни за что бы так не написал.
На лице Янь Шу появилась холодная усмешка. И вправду, с тех пор как произошло «то событие», насколько мог судить Янь Шу, король перестал что-либо помнить. Только поэтому он так настойчиво преследует Ван Цзи, подобно тому как следовал за покойным Юй Шунем. Они — те, кто способен видеть его тёмную сторону. Но, скорее всего, король ничего этого не помнит.
— Забывать всё неприятное — в этом весь наш король… Ван Цзи-дажэнь, сейчас при дворе ходят весьма забавные слухи. Один из них — о том, «кто убил позапрошлого короля». Говорят, он задушил чарующую наложницу Хун Юйхуань и сбежал. А затем… «кто убил короля Цзянь Хуа».
В мгновение ока взгляд Ван Цзи помутнел. Кто убил короля Цзянь Хуа?
— А ещё все втайне шепчутся о матери короля — «кто убил шестую наложницу».
Когда шестая наложница загадочным образом утонула в пруду, только Ван Цзи успел вовремя прийти на помощь, а самый младший гунцзы лишь стоял рядом и смотрел. Кто убил шестую наложницу?
— Серьёзно, кажется, король совсем забыл о том, что тогда произошло. Случай с утоплением тоже стёрся из его памяти. Потрясающий защитный инстинкт. Что ж, на моем месте я бы добавил ещё один вопрос: «кто убил Юй Шуня».
Кто убил Юй Шуня?
Восемь лет назад, после смерти Юй Шуня от болезни, король приказал до единого вырвать все те жуткие цветы ликориса в павильоне Сянцзиндэ. Буйное цветение этих трав словно возвещало всему миру, что Юй Шунь мёртв.
Ван Цзи уже перешагнул за шестьдесят, королю исполнился тридцать один год — его уже нельзя было назвать «молодым». Ван Цзи вздохнул, и его дыхание превратилось в белый пар в холодном воздухе.
После смерти Юй Шуня Ван Цзи больше не видел короля.
Лето закончилось. Прошло восемь лет с тех пор, как не стало Юй Шуня.
«Кто убил…» — случайные слова донеслись до его слуха, и король внезапно очнулся. Он резко сел, сердце и пульс часто забились. Слабый свет ламп слепил затуманенные глаза, и смятение в душе короля лишь усилилось. Который сейчас час? Где он находится?
— О, вы наконец-то проснулись, Ван-шан…
Король вздрогнул. Тот, кто обратился к нему, был одним из трёх приближённых угуаней, временно вернувшихся из провинции в столицу. Он смотрел на короля с нескрываемым интересом. Увидев этих троих, которым уже перевалило за тридцать, король окончательно пришёл в себя.
— Ну правда же, заниматься изысканиями в архиве — дело хорошее, но поставьте хоть ещё одну лампу. Иначе глаза не выдержат. И впредь, не могли бы вы сообщать, куда направляетесь, прежде чем уйти? Цзинь Лань с таким трудом приехал из управы провинции Цзы, и всё ради того, чтобы поскорее увидеться… Сколько же сил ушло на то, чтобы отыскать вас… Что же вы всё-таки ищете в такой глухой ночи?
Король вздрогнул.
— Ничего… Просто не спалось, вот и вышел прогуляться. Кстати говоря… я не сказал сейчас чего-нибудь странного?
Чтобы скрыть смущение, король сменил тему и как ни в чём не бывало собрал в кучу толстые книги и свитки, прикрывая то, что лежало в самом низу. Трое приближённых, казалось, ничего не заметили.
— Я не упоминал сейчас… кого-то… «убил» или что-то в этом роде?..
Убил. Это слово внезапно всплыло в сознании короля, вызвав в памяти образ жутких, кроваво-красных цветов хиганбаны. С тех пор как Юй Шунь ушёл из жизни, прошло уже восемь лет, но тот красный цвет в памяти по-прежнему был ярким, словно свежая кровь.
— Чжэн Юйшунь… должен оставить службу при дворе. Прошу, простите мне мой вечный уход… Прошу, простите… Простите… Ваше Величество…
Король услышал голос единственного начальника Шаншу, которого сам же держал в клетке до самой смерти. Кто убил…
— Ах, вы об этом. При дворе часто слышны подобные странные разговоры. Что-то вроде легенд о «семи великих тайнах». Сейчас популярнее всего слух «кто убил короля Цзянь Хуа». Ещё поговаривают «кто убил шестую наложницу» или «кто убил короля, правившего перед предыдущим». В Хоугуне и впрямь полно всяких загадочных смертей, будоражащих любопытство.
Стоящий рядом гражданский чиновник, понимая, что тот сболтнул лишнего, с напряжённым лицом принялся отчитывать его:
— Эй, Цю Ин, замолчи. Это крайне неосмотрительно. Ведь это… это же его родители.
— И то верно. Прошу прощения.
Военачальник переглянулся с другим присутствующим здесь военачальником-дажэнь и извинился.
«Кто убил короля Цзянь Хуа». Поняв, что речь идёт о его отце Цзянь Хуа, король испытал облегчение и в то же время в глубине души почувствовал отвращение к самому себе за это чувство. Однако слух о том, «кто убил шестую наложницу», почему-то заставил его сердце тревожно сжаться от чувства вины.
Тот военачальник, чьё лицо было почти точной копией лица короля, безучастно пожал плечами:
— Пустое. Даже если он был прикован к постели, я не верю, что нашёлся бы кто-то, способный совершить покушение на такого человека. Ты ведь видел его в детстве, неужели тоже думаешь, что его убили?
— Нет… — Военачальник из рода Лань потёр виски.
Это был человек, которого звали Кровавым тираном, известный своей непредсказуемой жестокостью. Он обладал такой подавляющей волей и мощью, что мог подчинить любого. Он был мудрым монархом, положившим конец эпохе Тёмного величия.
Лань Цюин взглянул на короля. Лю Хуэй должен был стать любимым народом правителем, но, по правде говоря, в нём не было той божественности и харизмы, которыми обладал его отец. Цю Ин тоже считал, что в этом мире не существует человека, равного королю Цзянь Хуа, способного набраться решимости и убить его.
— Именно поэтому смерть от болезни кажется всем странной, отсюда и пошли такие слухи… К тому же, на самом деле никто не видел его в момент кончины, что тоже подозрительно. Вроде бы кто-то говорил, что слышал чьи-то шаги. Ваше Величество, вы ведь были в то время в замке? Знаете что-нибудь об этом?
— Нет… — Король был в замешательстве.
Отец всегда казался ему кем-то далёким: в детстве они виделись редко, а количество официальных визитов для приветствия можно было пересчитать по пальцам. По сравнению с образом отца, куда ярче в памяти запечатлелся Ван Цзи, с которым он несколько раз сталкивался. Каждый раз при встрече с Ван Цзи Лю Хуэй, будучи тогда ещё Лю Хуэй-гунцзы, жалко опускал голову и замирал на месте как вкопанный. Однако Ван Цзи проходил мимо размашистым шагом, словно и вовсе не замечая его… Он помнил, как стоял тогда, подобно брошенному щенку, в надежде, что тот хотя бы поздоровается с ним.
«Ван Цзи» — от одного упоминания этого имени, даже спустя столько лет, сердце короля начинало ныть.
— Ах да, насчёт тех самых «чьих-то шагов» — большинство поговаривает, не был ли это господин Ван Цзи.
Услышав это имя, которое не произносилось уже очень давно, король невольно вздрогнул от удивления.
— В покои короля Цзянь Хуа могли беспрепятственно войти лишь единицы. Трудно представить, что король Цзянь Хуа позволил бы господину Ван Цзи, своему заклятому врагу, личную аудиенцию. Отношения между этими двумя и впрямь были выше всякого понимания…
Ли Цзянью кивнул, словно припоминая что-то:
— Да… С другой стороны, мне это тоже кажется невероятным. Зная характер короля Цзянь Хуа, он должен был давным-давно убить господина Ван Цзи. Почему же он оставил его в живых? Хотя тот и был чистокровнее, имел больше прав на престол и всегда оставался его соперником…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
