Чёрная трёхлапая ворона пронеслась по тёмному ночному небу. В её золотых, подобных солнцу глазах промелькнули картины прошлого. Тело женщины, всплывшее в пруду; звуки циня, разливающиеся из четырёхгранной беседки; лисьи маски; яркие факелы в глухой ночи и звон Мо-е; а ещё черноволосый чжунтан и холодная, словно молодой месяц, усмешка вана. Затем до слуха вороны долетел обрывок разговора.
— Те две причины, по которым тот малый отчаянно хочет жить, всё ещё при нём.
— А если их не станет?
— Если хочешь узнать — убедись в этом собственными глазами.
Затем видение перед глазами вороны вновь переменилось: она увидела гору из трупов на поле былой битвы и услышала крики и стоны. Это место теперь называют Дунпо. Там ворона мельком увидела Тёмного гунцзы и черноволосого военного советника в те времена, когда они ещё не стали ваном и чжунтаном. Тёмный гунцзы пристально наблюдал за юношей, который, подобно прекрасному свирепому демону, сражался в полном одиночестве, размахивая мечом Мо-е.
Тот юноша из прошлого теперь был седовласым стариком, мирно проводящим свои дни. Он выглядел совершенно иначе, отчего даже ворона немного удивилась. Поразмыслив, она описала круг и начала снижаться.
Ван Цзи внезапно широко открыл глаза в темноте. Откуда-то подул странный ветер, холодный, словно рука призрака, коснувшаяся затылка. Ван Цзи подумал об этом и ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. В углу комнаты кто-то стоял. Тень, что была чернее самой ночи, смотрела прямо на него. Ван Цзи спокойно смотрел в ответ, ничуть не удивившись. Ему показалось, что тень усмехнулась, а когда снова дунул ночной ветер, она исчезла без следа.
Напротив того места, где только что была тень, неподвижно лежало Пурпурное облачение. До сегодняшнего дня Ван Цзи не забывал ухаживать за ним. Рядом находился Мо-е, который ван настойчиво вручил ему в Гочэнъюань. Эти две вещи сияли, словно пронзая тьму. Впервые он увидел их перед своим первым сражением: тогда отец был облачён в Пурпурное облачение, а Мо-е находился в руках старшего брата.
Прошли десятилетия, и вот оба предмета снова оказались в руках Ван Цзи — о таком он и помыслить не мог. Дверь на террасу внезапно распахнулась от ветра. Пронизывающий холод отозвался звуком, похожим на женский крик, и дверь зашаталась. Ван Цзи поднялся с постели, набросил лёгкую одежду и, шаркая туфлями, направился к террасе. Он открыл дверь и вышел наружу. Холод пробирал до костей, выдыхаемый воздух превращался в белый туман.
В этот миг Ван Цзи заметил чёрную как ночь ворону, грациозно чистившую перья на дереве напротив. Если вспомнить, во время первого боя тоже казалось, что там была такая же ворона…
Ван Цзи оглянулся на Мо-е, который когда-то, в первом сражении, был в руках его старшего брата, а теперь тихо светился в комнате. Лицо той чёрной тени, что явилась мгновение назад, напомнило ему лицо старшего брата, погибшего в тот день мучительной смертью прямо у него на глазах.
Тем, кто убил его, был демонический господин Цзяньхуа. Тогда Ван Цзи впервые встретил этого человека.
Ван Цзи отчётливо помнил, как в тот раз сородичи и вассалы, прежде рассеянные по разным землям и сражавшиеся в разных местах, все до единого собрались в доме. Глядя на эту сцену, Ван Цзи, казалось, слышал, как гулко бьётся его сердце. Он помнил своего отца, который в прекрасном, почти колдовском Пурпурном облачении выглядел совершенно другим человеком, и сияние Мо-е в руках старшего брата. А затем — то, что все они пали в его первом же бою.
В ту пору Ван Цзи было всего тринадцать лет. Как и следовало из его имени — Цзи, — он был младшим сыном в семье Ван. У него было много братьев и сестёр, но после нескольких войн в живых осталось лишь трое старших братьев, причём разница между ним и самым младшим из них составляла целых семь лет.
Семья Ван славилась способностями к гражданской службе, талантами стратегов и советников, но их никак нельзя было назвать рождёнными для битв с оружием в руках. И всё же, по воспоминаниям Ван Цзи, старшие родственники из их рода добились немалых успехов на поле боя. Среди немногих побед, одержанных над демоническим господином Цзяньхуа, заслуги людей из рода Ван были значительны. Впрочем, отец, будучи главой рода, редко лично выходил на поле боя.
В целом род Ван состоял из людей невысокого роста; даже те, кто усердно тренировался, обладали самым обычным телосложением. И этот контраст — невысокий отец, который обычно выглядел как мудрец или чиновник, в великолепном Пурпурном облачении, с суровым лицом в окружении грозных сородичей — действительно врезался в память.
— Мы не можем не пойти, Ван Цзи. Решай свою судьбу сам. Пойдёшь с нами или останешься? — спокойно спросил отец.
Не идти нельзя. Эти спокойные слова глубоко запечатлелись в его сердце, придавив тяжёлым грузом.
— Я пойду, — ответил он. У него не было какой-то особой причины, он просто чувствовал, что так и должно быть.
— В таком случае, шао-е, я приступлю к военным приготовлениям. Пойдёмте, поможете мне…
Перед ним на коленях стоял юноша, который был старше Ван Цзи и уже не раз сражался бок о бок с его отцом. Кажется, его звали…
— Баку, верно? Разве ты не следовал за отцом? Почему теперь ты со мной?
Говоря это, Ван Цзи пытался воскресить в памяти это лицо, но глубоких впечатлений не осталось. Лицо, вечно скрытое чёлкой, и лишь горящий взгляд, привлекающий внимание. Глядя на этого человека, Ван Цзи всегда чувствовал, что о чём-то забывает.
«Почему этот человек кажется похожим на Мо-е? Или на призрака со свитков… возникшего из ниоткуда…»
Внезапно воцарилась мертвая тишина. Ван Цзи почувствовал неловкость, у него выступил холодный пот. Неужели этот человек разозлился из-за того, что его сравнили с родовой реликвией? Неужели люди в этом доме настолько мелочны?
Отец мельком взглянул на Баку и произнёс:
— Вот как, значит, похож на Мо-е. Цзи, в каком-то смысле ты прав. У слуги свои причины служить господину. Вот и Баку: когда он сочтёт нужным, он будет рядом, чтобы защищать тебя, так что цени это… Иногда это чувство может стать очень тяжким, как тяжёл в руке Мо-е. Его может нести лишь тот, кто способен выдержать этот вес.
Ван Цзи совершенно не понял, что имел в виду отец. Не зная, что ответить, он ляпнул:
— А? Вот оно как. Но всё же мне кажется, что по сравнению с роскошным Мо-е, Цанцзянь Саньгэ лучше. Это работа Безымянного великого кузнеца, им ещё и кожуру с батата счищать удобно, отличная вещь!
Ван Цзи с давних пор любил Цанцзянь. Это был меч самого младшего из его старших братьев. Ножны были лишены украшений и выглядели простовато, но когда его обнажали, на синем лезвии вспыхивал свет, подобный пламени, от которого перехватывало дыхание. Исходящая от меча энергия была такой, что взгляд невольно приковывался к нему.
Баку почему-то пристально посмотрел на Ван Цзи и сказал:
— Шаочжу, позвольте мне сказать: если захочешь, Мо-е тоже может чистить кожуру с батата. Я тоже могу помочь тебе её очистить.
— Ха? Ну, в общем-то да, мечу, который даже с бататом не справится, можно только выкинуть. В доме Ван уже и слуг-то не осталось, чтобы батат чистить, приходится всё делать самому. Если заденешь мякоть — сразу уволю!
Ван Цзи помогал отцу и братьям, управляя землями и людьми. Он постоянно был в разъездах, обеспечивая снабжение фронта и поддержку тыла, из-за чего у него сформировался прагматичный и расчётливый характер. Странно, но он проявлял огромную заботу о других, совершенно забывая о себе. Позже это дошло до того, что он перепоручил домашние дела другим и, даже когда «дома не осталось», безучастно продолжал сажать деревья. Заботами о делах своего дома Ван Цзи был обременён, пожалуй, лишь в эти юношеские годы.
— Эй, Цзи! О подчинённых нужно заботиться. Баку не выбрал ни нас, ни отца, а выбрал тебя, значит, ты теперь хозяин Баку. Старайся. А насчёт моего Синего меча… решено: если я умру, он достанется тебе. Договорились! — так, улыбаясь, проговорил третий по старшинству гэгэ.
Ван Цзи хмыкнул:
— Какое дурное предзнаменование, не нужен он мне. Даже если в войне нет надежды на победу, не ищи смерти по своей воле. Даже если моих сил будет мало, я помогу своим сюнчжанам. Пойдём, Баку, если правда хочешь следовать за мной, помоги мне с подготовкой к бою.
Старший брат Ван Цзи долго смотрел вслед уходящему младшему брату, а затем внезапно опустил взгляд на «Мо-е» в своих руках. Вес меча совсем не походил на тот, что был во время тренировок, — от его тяжести на запястьях вздулись вены.
— Как тяжело… — тихо пробормотал он. И «Мо-е», и слова младшего брата — этот груз должен нести тот, кто на это способен.
Вскоре после этого началась битва за спасение Дунпо в провинции Хун.
На опалённой огнём войны земле не росло ни травинки, вокруг расстилалась лишь мёртвая желтизна, но Ван Цзи думал лишь о том, чтобы поскорее продолжить путь.
Под яростным натиском Яо Гунцзы Цзянь Хуа линия фронта уже дошла до округа Дунпо в провинции Хун. Если бы Дунпо пал, оборонительный рубеж пришлось бы разом отодвинуть к Учэнъюаню в провинции Цзы. Правитель Дунпо, Сюнь Синь, был прославленным стратегом; он стойко удерживал оборону и заблаговременно отправил двору просьбу о подкреплении, однако ван её отверг, а придворные чиновники насмехались над ним, говоря, что он «от страха принимает каждый куст и дерево за вражеского солдата». Тем временем элитные войска противника стягивались к Дунпо. Лишь когда поползли слухи, что неуловимый Цзянь Хуа лично выступил в поход, двор начал хоть как-то реагировать. В конце концов, сколько бы «сброда» ни скапливалось у Дунпо, вельможи могли спокойно продолжать кутить, утопая в «винных прудах и мясных лесах», но если бы Яо Гунцзы Цзянь Хуа устремился прямиком к провинции Цзы, дело приняло бы иной оборот. При дворе начался такой переполох, что «куры взлетали, а собаки лаяли», но теперь, когда время было упущено, попытки спасти Дунпо вместе с Сюнь Синем казались тщетными, и, разумеется, не нашлось ни одного военачальника, желавшего принять командование. В итоге это опасное и трудное поручение свалили на род Ван, который в одиночку сражался в разных концах страны. Причиной было не только то, что они славились своими доблестными войсками и великой славой, но и то, что ван и придворная знать им завидовали. Пользуясь этой завистью, они решили попросту позволить Цзянь Хуа уничтожить их род. Ван Цзи узнал об этой истинной причине лишь много времени спустя.
— Глупый, никчёмный ван! Если бы он только откликнулся на просьбу генерала Сюнь Синя пораньше! — под яростное ржание коней и оглушительный грохот копыт Ван Цзи оставалось лишь до боли стискивать зубы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
