Белые снежинки всё ещё продолжали падать.
Посреди пустоши одиноко высилось старое дерево, а на одной из ветвей сидел ворон, чёрный как сама ночь. Он походил на легендарного трёхногого ворона. Пейзажи и фрагменты жизней, мелькавшие в багряно-золотых глазах, для этого ворона были лишь мимолётным сновидением. Подобно тому как с небес взирают на звёздную пыль на земле, он с течением времени уносил души. Но неизвестно когда ворон начал привязываться к определённым людям. Он тайком прилетал один, чтобы взглянуть на них. В основном это напоминало отблески заката нынешним вечером — становилось беспричинно грустно. И, как ни странно, слышался тихий, исполненный покоя и трепета вздох «конца».
Три прошлые жизни ни в малейшей степени не могли ничего изменить в этом мире и закончились так же беспросветно. Тем не менее ворон издал редкий для него вздох; если бы его услышал господин, то наверняка нашёл бы что сказать. Раздумье, в которое он только что погрузился, для обычного человека длилось бы меньше мгновения. Затем ворон вновь открыл свои глаза, подобные тлеющим углям.
Своим всевидящим оком он видел последнего человека, который подрезал цветы. Тот всё время занимался только этим. Его профиль не давал ворону покоя, поэтому он и опустился на ветку. На самом деле ему уже давно пора было возвращаться к господину. Но у него ещё оставалось немного времени.
Снег, падавший хлопьями, уже начал скапливаться на земле. На тусклой пустоши было очень холодно, леденяще зябко, а весна всё не наступала — совсем как в этом мире.
Шёл второй год после смуты в горном поместье, когда Ван Цзи был ложно обвинён в качестве зачинщика, а Хун Сюули едва не убили. Сю Ли наконец сложила с себя полномочия чиновника и согласилась войти в Хоугун.
— Двадцать девять лет. Как раз наступила весна, когда повсюду цвела сакура.
Никто не знал, почему она, успешно набиравшаяся опыта, внезапно утратила всякое рвение — это оставалось тайной.
Ходили слухи, будто под влиянием покушения в горном поместье прежде вечно расслабленный король стал вести себя решительнее и тайно не раз предостерегал Хун Сюули, но достоверность этих слов не подтверждена. По этому поводу она не проронила ни слова ни отцу Хун Шао Кэ, ни Чжэнь Суфану, с которым была близка, ни двум подчинённым по прозвищу «Две Яшмы», — даже о том, планировал ли король какие-то иные действия.
Она держала всё в себе, словно приняв решение, и, по сути, это было первым и единственным подобным случаем. Позже Су Фан рассуждал вслух: дело было не в том, что она считала нужным решать всё в одиночку, а в том, что она не хотела, чтобы кто-то заметил. Спрятав это в тайную шкатулку, она хранила это знание наедине с собой и тихо ждала замужества.
Спустя некоторое время после свадьбы Хун Сюули забеременела. Принимая во внимание Ли Инь Гунцзы, который давно метил на трон, реакция двора была неоднозначной, но живот Хун Сюули рос вопреки всему.
Как ни странно, в тот период о реакции её близких не просочилось абсолютно никаких вестей. В последующие годы канцлер Ли Цзянью составил мемуары, однако именно эта часть была удалена без остатка — это тоже осталось загадкой.
Срок был назначен на время после Нового года, когда зима ещё не закончилась. До цветения сакуры оставалось долго, стояла самая глухая пора холодов.
В тот день со скрипом отворились старые ворота горного поместья, которые не открывались бог знает сколько времени.
Из образовавшейся щели осторожно выглянула старушка с белоснежными волосами в соломенном плаще; из-под этого облачения виднелось её маленькое, покрытое морщинами лицо. Словно проверяя погоду и глядя на снег, она опасливо поглядывала по сторонам.
Снега, падавшего с крыш, хватило бы, чтобы похоронить не только старушку с головой, но и всё поместье целиком, однако в эти дни туда заглядывало множество гражданских и военных чиновников. Они сбрасывали и расчищали снег, проложили тропинки к полям и колодцу. В тот день для старушки всё ещё оставалась расчищенная дорожка.
Разумеется, старушка не знала, почему снег убирали каждые несколько дней. Несмотря на то что метель бушевала всю ночь, на следующее утро всё равно появлялась узкая расчищенная дорожка. Она не понимала, почему так происходит, но и не находила в этом ничего странного.
В тот день старушка совершила нечто необычное. Как и всегда, она осторожно выглянула в щель, но затем, дрожа всем телом, повернулась к воротам и костлявой, похожей на скелет рукой с щелчком заперла их. Через мгновение её и без того сутулая спина согнулась ещё сильнее. Со стороны могло показаться, будто она что-то обронила. Старушка отвесила глубокий, торжественный и долгий поклон, словно прощаясь. Надев соломенный плащ, коническую шляпу и соломенную обувь, старушка направилась вовсе не к полям или колодцу, а в совершенно иную сторону. Наверное, она пошла туда впервые за последние десять лет, медленно переставляя ноги.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
