Чем больше Бися сокрушался о дочери, тем шумнее становилось у ворот поместья Пинъян-гунчжу. Желающие справиться о её здоровье прибывали один за другим, и всевозможные подношения вместе с драгоценными лекарствами стекались в поместье полноводным потоком. Дороги в квартале Тринадцати ванов были самыми широкими, но в последние дни повозки запрудили их так, что проехать было почти невозможно.
О чём бы ни думали чиновники, малые и великие, в их головах теснилась одна мысль: раз Бися так благоволит принцессе, то неважно, какие отношения связывали их с ней в прошлом, — сейчас нужно во что бы то ни стало их наладить. В крайнем случае, следовало хотя бы создать видимость участия для Бися.
Именно из-за этого Аньлэ застряла в пути.
Она приоткрыла занавеску и выглянула наружу: конца и края не было видно столпившимся повозкам и лошадям. Она надула губы и со злостью одёрнула занавеску.
У её поместья никогда не собиралось столько просителей! Пинъян вечно умудрялась её превзойти.
В итоге Ян Фану пришлось верхом отправиться на переговоры, чтобы заставить впереди идущих освободить путь, и только тогда повозка Аньлэ наконец въехала в ворота поместья Пинъян-гунчжу.
Служанка повела Аньлэ во внутренние покои, в то время как Ян Фана принимал главный гуаньцзя поместья. После развода Цуй Цзиньчжи съехал в старое родовое гнездо семьи Цуй, и теперь в поместье принцессы не было хозяина.
Гуаньцзя трудился, не касаясь ногами земли [1]. Столько чиновников пришло сегодня с визитом, столько даров нужно было принять, внести в реестры и отправить в хранилища — он не смел допустить ни малейшей оплошности. Принцессе нездоровилось, она не могла заниматься столь утомительными делами, и всё бремя забот легло на плечи гуаньцзя.
Едва гуаньцзя успел проводить Ян Фана на несколько шагов в сторону цветочного зала, как к нему подбежал слуга с докладом:
— Главный гуаньцзя, Шэнь-дажэнь, Гэйшичжун из ведомства Мэнься, прислал визитную карточку. Сказал, что прибыл навестить принцессу, и передал шкатулку с дунчун-сяцао. Прикажете впустить его в поместье?
Прежде чем гуаньцзя успел ответить, Ян Фан с любопытством спросил:
— Уж не тот ли это Шэнь Сяо-дажэнь, Чжуанъюань последнего выпуска?
Слуга кивнул.
Гуаньцзя поспешно распорядился:
— Живее пригласите Шэнь-дажэня войти.
Принцесса особо наказывала: если придёт Шэнь Сяо, ни в коем случае не чинить ему препятствий, у неё к нему было дело.
Вот только сейчас принцесса была занята во внутреннем дворе именитыми дамами из великих семей и не могла вырваться.
К счастью, Ян Фан проявлял к Шэнь Сяо живейший интерес:
— Давно слышал имя Шэнь-дажэня, но всё никак не представлялось случая побеседовать с ним по душам.
Тогда гуаньцзя поспешил добавить:
— Поскорее проводите Шэнь-дажэня в цветочный зал.
*
В покоях Ли Шу с самого утра, как только она поднялась с постели, ни на миг не воцарялась тишина.
Каждые несколько минут служанки приводили очередных титулованных дам. Те присаживались ненадолго, произносили несколько слов участия и уходили.
Хотя каждая из них оставалась лишь на короткое время, Ли Шу всё утро ничем другим не занималась: она сидела на кровати лохань и принимала посетителей одного за другим. Поделать было нечего — слишком много людей пришло выразить почтение.
Как раз в этот момент служанка опустила бамбуковую занавеску у входа, проводив очередную группу гостей.
Хун Ло поднесла чашу с лекарством и, дав Ли Шу отхлебнуть, принялась уговаривать:
— Вы за всё утро совсем вымотались, а ведь лекарь велел вам отдыхать. Может быть, гунчжу стоит сказаться больной и больше не принимать гостей? В таком шуме невозможно поправляться.
Ли Шу покачала головой и сделала ещё глоток:
— Не нужно. Неважно, высокий это чин или мелкий чиновник, или же их жёны — я должна принять каждого, кто пришёл навестить меня в эти дни.
Договорив, Ли Шу поморщилась и положила руку на стол, оставив её на весу.
Раны начали затягиваться, ладонь нестерпимо зудела и болела, но чесать её было нельзя. Стояло лето, и она не смела накладывать слишком много слоёв марли, иначе рана могла загноиться. Стоило ей по неосторожности коснуться ладони, как она тут же задевала больное место.
Всё терпение Ли Шу уходило на борьбу с болью, и на самом деле ей было совершенно не до гостей.
Но выбора не было: сейчас она обязана была принимать всех подряд, не выбирая, будь то важный сановник или мелкий служащий.
И всё ради Шэнь Сяо.
Седьмой принц — её диди, и он славился своей почтительностью к старшим братьям и сёстрам. Теперь, когда она ранена, седьмой принц непременно придёт навестить её лично. Это будет идеальный шанс обсудить важные дела.
Проблема заключалась в Шэнь Сяо. Нельзя было пригласить его открыто — тогда сердце Сыма Чжао [2] стало бы слишком очевидным.
Но раз в эти дни её навещало так много людей, Шэнь Сяо мог прийти вместе со всеми, и это не вызвало бы подозрений. Она принимала и больших, и малых чинов, так что, если она позовёт Шэнь Сяо для разговора, никто не сочтёт это странным.
В противостоянии с тайцзы нужно быть осторожной на каждом шагу.
Делать нечего, придётся терпеть боль и продолжать приёмы. Служанка ввела в комнату новую группу женщин.
Когда Аньлэ вошла, она увидела, что комната полна титулованных дам, прибыла даже Цзиньчэн гунчжу из императорского дворца.
Всё помещение сияло от блеска украшений. Ли Шу полулежала на кровати лохань, небрежно привалившись к подушкам. Она была одета в простое домашнее платье, лицо её оставалось бледным, а взгляд — безучастным.
До появления Аньлэ в комнате стоял оживлённый гул голосов: гостьи наперебой старались угодить Пинъян-гунчжу и развлечь её. Но стоило Аньлэ войти, как шум мгновенно смолк. Все присутствующие с серьёзными лицами склонились в поклоне:
— Приветствуем Аньлэ-гунчжу.
Ох, предки! С чего бы это Аньлэ-гунчжу вздумалось навещать Пинъян-гунчжу?
Наверняка пришла не проведать больную, а лишний раз её уколоть. Пинъян только что развелась, и о намерениях Аньлэ-гунчжу не догадывался разве что ленивый.
Каждая из дам думала в точности то же самое, что и Ян Фан.
Сегодня будет на что посмотреть.
[1] Не касаясь ногами земли (脚不沾地, jiǎo bù zhān dì) — описание крайней степени занятости и спешки.
[2] Сердце Сыма Чжао (司马昭之心, Sīmǎ Zhāo zhī xīn) — идиома, означающая, что чьи-то тайные помыслы и амбиции ясны каждому.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
