Шэнь Сяо стоял у окна, охватывая взглядом все процветание Чанъаня. В ярко освещенной ночи повсюду текли запахи денег и власти.
Множество огней отражалось в его темных глазах, и в этот миг в них словно разом вырвалось яростное пламя — жажда амбиций.
Шэнь Сяо едва заметно, крайне слабо улыбнулся, и смысл этой улыбки был неясен.
Он отвел взгляд и покинул отдельную комнату. Официальные сапоги ступали по шахматным фигурам из белого нефрита, издавая глухой звук, будто он шел по телам мертвецов.
*
Выезд медленно остановился у ворот поместья Пинъян-гунчжу. Хун Ло, поддерживая Ли Шу, помогла ей сойти.
Яркие огни у входа ослепили Ли Шу. Нахмурившись, она спросила:
— Что происходит? Кого это встречают?
Ее удивлению не стоило поражаться: Ли Шу и Цуй Цзиньчжи были единственными полноправными хозяевами в поместье Пинъян-гунчжу, и людей здесь жило немного. К тому же Ли Шу не любила шумного веселья. Обычно по вечерам у ворот вешали лишь пару фонарей из бараньего рога для освещения. Совсем не так, как сегодня.
Привратник поспешно подбежал и сказал:
— Докладываю Гунчжу: это распорядился сделать фума. Узнав, что вы сегодня уехали по делам и не зная, когда вернетесь, фума побоялся, что будет слишком поздно, и специально велел зажечь светильники, чтобы осветить вам путь.
Ли Шу нахмурилась еще сильнее. С каких это пор Цуй Цзиньчжи стал так заботиться о ней? Предлагает любезность без причины1 — уж не хочет ли тайцзы снова заставить ее что-то сделать?
— Где Цуй Цзиньчжи? — спросила Ли Шу.
— Докладываю Гунчжу: в цветочном зале Восточного двора.
Ли Шу уже переступила порог. Холодным голосом, не оборачиваясь, она приказала:
— Снимите все лишние фонари. Оставьте, как обычно, два фонаря из бараньего рога.
Привратник поспешил подчиниться, а про себя пробормотал: «Фума ведь от чистого сердца старался, почему же Гунчжу не оценила?»
В цветочном зале Цуй Цзиньчжи ждал уже пол-шичэня. Чай в его чашке сменил цвет с желтого на прозрачный, вкус давно пропал. Он поднес чашку к губам, но пить не захотел и медленно поставил ее на место. В этот момент у дверей послышались шаги, и в проеме показалась фигура Ли Шу.
Цуй Цзиньчжи невольно улыбнулся, но, разглядев наряд Ли Шу, внезапно посерьезнел. На ней было роскошное платье, расшитое золотыми нитями в виде пионов. В таком торжественном облачении… с кем же она виделась?
Ли Шу весь вечер имела дело с Шэнь Сяо и теперь чувствовала усталость. Она села за столик рядом с Цуй Цзиньчжи и заговорила прямо, словно при виде гор из открытых дверей2:
— Что опять нужно тайцзы?
Если бы это не касалось дел тайцзы, разве стал бы Цуй Цзиньчжи искать встречи с ней?
— У тайцзы нет никаких поручений, — ответил Цуй Цзиньчжи. Помолчав, он добавил: — Неужели, кроме дел тайцзы, нам и поговорить не о чем? — в его голосе прозвучала обида.
Ли Шу нахмурилась, не понимая, что за муха укусила Цуй Цзиньчжи сегодня. После встречи с Шэнь Сяо и разговоров о «народе Гуаньчжуна», которые ввели ее в замешательство, ей совсем не хотелось ходить вокруг да около.
Ли Шу сухо и язвительно бросила:
— Если нас не связывают дела тайцзы, остается только Цин Ло. Что на этот раз с этой ничтожной рабой?
Лицо Цуй Цзиньчжи, на котором еще теплилась улыбка, тут же похолодело.
Заметив это, Ли Шу саркастически усмехнулась:
— Забеременела? Родила? Или тяжело заболела? А может, уже в гроб ложится?
Она выбирала самые колючие слова, совершенно не собираясь сохранять ему лицо.
Лицо? У них всё, что внутри, давно сгнило.
Цуй Цзиньчжи становился всё мрачнее.
Каждый раз одно и то же: когда бы он ни пытался нормально поговорить с Ли Шу, она превращалась в ежа, выставляя иголки. Стоило подойти ближе, и можно было израниться до крови.
Цуй Цзиньчжи долго молчал, переваривая насмешки Ли Шу, и наконец произнес:
— Это не касается тайцзы. И… Цин Ло тут ни при чем. Я слышал, на тебя сегодня подали жалобу, вот и пришел спросить. — Помолчав, он добавил: — Донос написал Шэнь Сяо, чжуанъюань нового выпуска.
Ли Шу равнодушно отозвалась:
— А, это он.
Цуй Цзиньчжи впился взглядом в лицо Ли Шу, словно пытаясь уловить малейшее изменение в ее настроении. Он тут же спросил:
— Ты сегодня ходила на встречу с ним?
Ли Шу так же безразлично кивнула:
— Да.
В ее голове невольно всплыла недавняя сцена: позолоченный зал «Сянькэлай», Шэнь Сяо в темно-зеленом чиновничьем одеянии — бедный, но непоколебимый, с прямой спиной, напоминающей суровый бамбук.
«А он радует глаз», — подумала Ли Шу.
Цуй Цзиньчжи заметил ее рассеянность и допытывался:
— И каков результат?
— Какой результат? — не поняла Ли Шу.
— Жалкий чиновник восьмого ранга осмелился в первый же день службы подать на тебя жалобу. Если не проучить его, разве не станут все остальные считать, что тебя можно легко обидеть?
Ли Шу усмехнулась:
— Проучить? С тех пор как ты попал в Бинбу, в твоих речах всё больше разбойничьих замашек. Как проучить — побить его? — Она махнула рукой. — Не стоит. Он всего лишь заносчивый и ограниченный книжник, не способный поднять большую волну. Пусть жалуется. Если какой-то чиновник восьмого ранга своим доносом сможет содрать с меня кожу, мне нечего делать при дворе.
Она потерла виски:
— Если больше ничего нет, я пойду к себе.
Ли Шу встала и направилась к выходу. Подол ее платья волочился по полу, напоминая расцветшие пионы, а золотые нити ярко мерцали в свете свечей.
На самом деле Ли Шу не любила слишком вычурные наряды. Множество слоев вышивки делали одежду тяжелой и утомительной. Дома она предпочитала ткань фаньбу из Сунцзян-фу — самую нежную и удобную.
Но сегодня она шла к Шэнь Сяо. Зачем было ради чиновника восьмого ранга одеваться так величественно и роскошно?
Блеск золотых нитей на подоле ослепил Цуй Цзиньчжи. Он встал, и голос его стал на тон холоднее:
— Я помню, что в делах с политическими врагами твое сердце никогда не бывало милосердным, а руки не становились мягкими. — Помедлив, он намеренно добавил: — Независимо от того, велик их чин или мал.
У говорящего был умысел, и слушающая его поняла.
Ли Шу остановилась у порога зала и обернулась. В ярком свете огней стоял ее супруг, которого она знала десять лет и с которым состояла в браке пять.
Безбрежная ночная тьма разделяла их, словно непреодолимая пропасть.
Ли Шу улыбнулась:
— Но со своими возлюбленными… я всегда обхожусь нежно.
- Предлагать любезность без причины (无事献殷勤, wú shì xiàn yīn qín) — первая часть поговорки о скрытых корыстных намерениях. ↩︎
- Открыть дверь и увидеть гору (开门见山, kāi mén jiàn shān) — сразу переходить к сути дела. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
