Ли Шу, увидев, что Аньлэ нечего ответить, вновь издала тихий смешок.
— Аньлэ-мэймэй, если ты хочешь увести Цуй Цзиньчжи, то поторапливайся. Однако…
Она вскинула брови и посмотрела на Ян Фан-фума, сидевшего в беседке.
— Я только сегодня заметила, что Ян Фан-фума — мужчина весьма статный. Давай-ка поспорим: ты первой заберешь Цуй Цзиньчжи или я первой уведу Ян Фана? А?
Аньлэ тут же разозлилась и выкрикнула:
— Ты не посмеешь! Не смей и думать о нем, Ян Фан-фума — мой человек!
Ян Фан-фума в это время пил чай и, не ожидая, что Аньлэ внезапно выкинет подобное, от неожиданности поперхнулся и выплюнул чай.
Ян Фан-фума принялся поспешно извиняться:
— Простите, простите, вице-министр Цуй, я проявил неучтивость.
Цуй Цзиньчжи, сидевший напротив него, молча вытер лицо.
Аньлэ в несколько шагов взбежала по ступеням и встала перед Ян Фан-фума, точно защищая свою добычу, и впилась в Ли Шу яростным взглядом.
Ли Шу медленно поднялась на террасу, скользнула взглядом по Аньлэ, а затем по Ян Фан-фума.
Что ж, похоже, чувства у них еще остались. Значит, не зря она произнесла те слова.
Поняв, что Ли Шу якобы «положила глаз» на Ян Фан-фума, Аньлэ больше не могла сидеть на месте. Ей хотелось закрыть лицо мужа руками, лишь бы Ли Шу не смела на него смотреть.
Она потянула Ян Фан-фума за собой вниз по ступеням.
Тот, ничего не понимая, мог лишь виновато улыбнуться Ли Шу на прощание. От этого Аньлэ побежала еще быстрее.
Ли Шу провожала их взглядом, пока они не скрылись из виду.
Она не собиралась помогать Аньлэ, лишь хотела поддержать Ян Фан-фума.
Ей всегда хотелось, чтобы у столь преданно любящих людей всё заканчивалось благополучно… Чтобы они не повторили её судьбу, когда после стольких лет в итоге осталась лишь пустота.
В беседке в этот миг остались только Ли Шу и Цуй Цзиньчжи. Цуй Цзиньчжи подошел и встал рядом с ней.
Он знал, что Ли Шу видела всё, что произошло, и хотел объясниться, но не знал, с чего начать.
В итоге, когда он заговорил, речь снова зашла о государственных делах.
— Тайцзы сказал, Хуаншан требует, чтобы ты передала зерно второму принцу Ли Яню.
Казалось, между ними возможны лишь разговоры о политике, а всё остальное пространство заполняло бесконечное молчание.
Ли Шу кивнула и, не глядя на Цуй Цзиньчжи, лишь коротко отозвалась:
— Угу.
Цуй Цзиньчжи спросил:
— О чем ты думаешь?
Ли Шу, услышав это, наконец подняла глаза и впервые за сегодня посмотрела прямо на Цуй Цзиньчжи.
О чем она думает?
Цуй Цзиньчжи стоял на стороне тайцзы, и у неё изначально не было выбора. Перед Фухуаном она, стиснув зубы, так и не согласилась выдать зерно, отчего лицо Фухуана позеленело от гнева, и он был в ней крайне разочарован.
Но в конечном итоге она была всего лишь собакой.
— Моё отношение я уже изложила тайцзы. Фухуан велел мне дать зерно, я не согласилась.
Ли Шу холодно посмотрела на Цуй Цзиньчжи.
— Ты всё спросил? Есть еще вопросы, которые ты должен задать от имени тайцзы? Если нет, то я устала и хочу побыть одна.
Сказав это, она развернулась и пошла вниз по ступеням.
Цуй Цзиньчжи смотрел, как она уходит, чувствуя горечь во рту. Спустя мгновение он внезапно произнес:
— Между мной и Аньлэ ничего нет.
— Правда, нет.
В этой фразе, повторенной дважды из страха, что Ли Шу не поверит, сквозили едва уловимые смятение и тревога.
Ли Шу замерла на мгновение, но не обернулась. Летний ветер с озера донес её голос — призрачный и безучастный:
— Мне всё равно.
Есть между ними что-то или нет — теперь ей было всё равно.
Ли Шу больше не обращала внимания на Цуй Цзиньчжи. Выпрямив спину, она спустилась по ступеням, но на последней всё же не выдержала и оглянулась.
Цуй Цзиньчжи стоял высоко в беседке, и его взгляд неотрывно следовал за ней. Казалось, он хотел сказать очень многое, но в итоге не смог произнести ни слова.
Ли Шу в последний раз посмотрела на него снизу вверх.
Это он научил её грамоте, правилам жизни и придворным интригам. Раньше она использовала эти знания, чтобы помогать ему, в будущем же она использует их, чтобы противостоять ему.
Сегодня она стояла в беседке, в растерянности и одиночестве ожидая его прихода, а он был занят тем, что утешал другую.
Было ли это недоразумением или нет — уже не имело значения. Важно лишь то, что в момент, когда он был ей нужен, он не появился.
А значит, отныне он ей больше не нужен.
Дни тянутся бесконечно долго, но она справится сама.
Раньше Ли Шу была на стороне тайцзы — наполовину ради Цуй Цзиньчжи, наполовину потому, что тайцзы должен был стать будущим императором.
Теперь ей нет дела до Цуй Цзиньчжи, а что касается тайцзы…
Ли Шу холодно усмехнулась. Прежде она хотела быть к нему поближе именно потому, что он мог стать следующим правителем.
Но…
Разве так уж предопределено, что тайцзы станет Хуаншаном?
Она, Ли Шу, — собака. Но пусть тайцзы не забывает: стоит собаке вцепиться в человека, как она кусает беспощадно, прогрызая до самых костей1.
— Хун Ло, — велела Ли Шу, — чуть позже, когда никто не будет смотреть, разыщи Лю Цоу-гунгуна из дворца Ханьюань.
— Скажи ему так: Цюэ Ну послушна… просто то, как одолжить зерно и когда это сделать — у Цюэ Ну на этот счет свои методы.
Раз уж ей не избежать участи быть использованной кем-то, то пусть лучше её использует Фухуан, чем тайцзы.
*
Дворцовый пир наконец завершился, и гости разошлись, каждый со своими мыслями2.
Тайцзы всё еще терзали сомнения, поэтому перед уходом он снова подозвал Цуй Цзиньчжи для расспросов:
— Ты спросил Пинъян? Как именно она намерена поступить в этом деле?
Цуй Цзиньчжи ответил:
— Она примет вашу сторону.
Тайцзы засомневался:
— В самом деле?
В душе Цуй Цзиньчжи нарастало раздражение. Раз уж доверил человеку дело — не сомневайся в нем, а если сомневаешься — не доверяй. Тайцзы не понимал даже этой простой истины.
— В самом деле.
Хотя в их отношениях с Цюэ Ну царил хаос, в том, что касалось политики, Цуй Цзиньчжи всегда безоговорочно верил Ли Шу.
Он верил, что она его не предаст.
Только после этого тайцзы позволил Цуй Цзиньчжи уйти.
Цуй Цзиньчжи поспешно вышел за ворота дворца, надеясь догнать Ли Шу, но обнаружил, что её выезд уже давно уехал.
Она и не думала его ждать.
Цуй Цзиньчжи потер переносицу. Бесконечные государственные дела роились в его голове, не давая покоя.
Ему не хотелось возвращаться в усадьбу. Там он останется в полном одиночестве, а если он поедет к Ли Шу, то, кроме политики, им тоже будет не о чем говорить.
Дела одно за другим давили на него так, что становилось трудно дышать. Ему просто хотелось найти место, где можно было бы полностью обо всем забыть, хотя бы на мгновение.
Цуй Цзиньчжи вскочил на коня и, помедлив мгновение, направился не в сторону квартала Тринадцати ванов, а свернул направо у ворот Ханьгуан, в квартал Янькан.
Дом, который он купил для Цин Ло, находился именно в квартале Янькан.
Автор хочет сказать:
Шэнь Сяо: Кажется, я подставной главный герой.
Завтра он выйдет на сцену! И совсем скоро они с Ли Шу схлестнутся!
После этой главы его роль станет значительнее!
Они наконец-то (почти) окажутся на одной стороне!
- Прогрызая до костей и пуская кровь (蚀骨见血, shí gǔ jiàn xuè) — идиома, означающая причинение глубокой, невыносимой боли или крайне жестокую расправу. ↩︎
- Каждый со своими мыслями (各怀心思, gè huái xīn si) — ситуация, когда люди внешне действуют вместе, но на самом деле преследуют собственные скрытые цели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
