Огней здесь было мало, и каждая звезда сияла ярче, чем в столице.
Он смотрел на звездное небо, и мысли его обратились к Ло Вэй. Лишь только в сердце всколыхнулась нежная волна, как улыбка застыла на его лице.
Это была двенадцатилетняя Ло Вэй — наивная и не знающая печали, еще не пережившая того, что последовало за делом Цитан, и даже отец ее был еще жив.
Она еще не познала горечи раздирающих душу утрат, не попадала под проливной дождь в пути.
Хотя все уже утихло, каждый год на праздник Цинмин они уходили в горы, чтобы почтить память ушедших. Годы юности утекали, подобно водам реки, стремящимся на восток, унося с собой многих, кто оставил глубокий след в их жизнях. Рука об руку они воплотили свои юношеские мечты, заплатив за это ценой взросления и невосполнимых потерь.
Теперь, когда всё началось сначала, сможет ли он приложить все силы, чтобы исправить эти ошибки и осушить слезы, что падали из ее глаз во время их поцелуев?
Фонарь на постоялом дворе закачался, мигая на ветру. Сун Лин отогнал свои мысли и уже собирался вернуться в комнату, как вдруг услышал знакомый голос:
— Хозяин, принимаете ли вы еще гостей в столь поздний час?
Он медленно обернулся и увидел мужчину средних лет в скромных серо-белых одеждах. Тот снял с головы бамбуковую шляпу доули, положил ее рядом и с благородным изяществом в каждом движении произнес:
— Я направлялся в город, но ворота уже закрыты. Не чаял увидеть свет в окнах постоялого двора, это для меня истинная радость.
Хозяин заведения зевнул и небрежно ответил:
— Сегодня у нас остановился важный человек, свободных комнат нет. Если не брезгуете, приткнитесь где-нибудь в главном зале. А если нет — посидите у окна, в Пинчэн пускают с первыми лучами солнца. Можете зайти и передохнуть.
Мужчина ответил:
— Вот и славно.
Он достал из рукава слиток серебра, но хозяин замахал руками. Возможно, видя его благородный облик, он добавил:
— Подождите немного, я заварю вам крепкого чая.
Сун Лин неподвижно стоял на месте. Юй Цюши поблагодарил хозяина и, обернувшись, встретился с ним взглядом.
Странно, но Юй Цюши, заметив его, не подошел, чтобы выразить почтение.
Он был явно ошеломлен встречей в таком месте, однако просто стоял и пристально смотрел на него, не произнося ни слова и не двигаясь с места.
В конце концов, Сун Лин заговорил первым:
— Юй-дажэнь.
Стоило этим словам прозвучать, как взгляд Юй Цюши дрогнул. Он с крайним удивлением склонился в поклоне и произнес:
— Ваше Высочество.
Сун Лин протянул руку, чтобы помочь ему подняться, и услышал странный вопрос:
— Я лишь безвестный чиновник при дворе, к тому же долгое время нахожусь в отъезде. Неужели Ваше Высочество помнит меня?
— Юй-дажэнь, к чему это самоуничижение? — Сун Лин жестом пригласил его сесть, едва не назвав «Великим наставником». — Если прилагать усилия, настанет день, когда во всей Поднебесной не останется человека, который бы не знал вас.
Юй Цюши усмехнулся, не придав значения этим словам, и спросил:
— Я слышал, Ваше Высочество пребывает в Анчэне и на днях должен вернуться в столицу. Почему же вы внезапно оказались здесь?
— На Пинчэн напал враг, — ответил Сун Лин. — В моем сердце не было покоя, поэтому я прибыл сюда, чтобы взглянуть на все своими глазами.
Он посмотрел на собеседника и, поддавшись внезапному порыву, продолжил:
— Каково мнение Юй-дажэня о военных действиях на границе?
Юй Цюши лишь улыбнулся в ответ и спросил:
— А что думает Ваше Высочество?
Сун Лин обмакнул палец в воду и вывел на столе иероглиф «кэ»1.
— Северные племена смотрят на нас, словно тигры на добычу. Мой деде выступает за мир, придерживаясь политики умиротворения, но вовсе не потому, что боится войны. Просто… ныне при дворе не хватает талантов, а среди военачальников на границе нет единства. Если опрометчиво начать войну, страдать в итоге будут лишь подданные нашего государства. Мы боимся затяжной войны, но разве северные племена не боятся того же? Они постоянно прощупывают почву, но не переходят реку Ююньхэ, ибо знают, что даже если они захватят земли, удержать их не смогут. Не имея уверенности в сокрушительной победе и возможности беспрепятственно продвигаться вглубь страны, они не решатся на масштабное вторжение. Однако…
Тон его изменился:
— Племя Эчжэнь когда-то было слабейшим среди северных соседей, но теперь оно постепенно обретает мощь гегемона. Их сила не в захвате земель, а в покорении сердец. Племя Эчжэнь искусно взращивает шпионов. Неведомо, сколько их втайне следит за Центральными равнинами. Несколько лет такое положение дел еще можно терпеть, но что будет через десять или двадцать лет? Среди множества шпионов Эчжэнь наверняка найдется тот, кто посеет смуту в государстве, дав им шанс на успех. За время моих поездок в Анчэнь я укрепился в своей решимости: дать народу десять лет на процветание — максимум десять. И в один прекрасный день я непременно отброшу северные племена в самые глубины пустыни Мобэй, навсегда избавив нашу империю от угрозы с севера.
Ему было всего четырнадцать лет, его голос еще звучал по-детски, но эти слова отдавались звоном металла. Юй Цюши долго сидел напротив него в молчании, прежде чем с глубоким чувством вздохнуть:
— Испокон веков герои являли себя в юности. У Вашего Высочества великие устремления.
Он помедлил и вдруг добавил:
— Признаться, не так давно я и сам был в Анчэне.
На этот раз Сун Лин был весьма удивлен:
— О?
Юй Цюши мягко произнес:
— Я внимательно изучал приграничные земли, составлял карты и хотел обсудить с Вашим Высочеством положение дел. Однако в эти дни вы были заняты награждением пограничных генералов и празднествами с народом, так что мне не представилось случая встретиться с вами.
Эти слова прозвучали легко и непринужденно, но Сун Лин втайне содрогнулся. Сейчас Юй Цюши занимал скромный пост, а когда Сун Лин прибыл в Ючжоу, чиновники из всех префектур и уездов жаждали аудиенции. У него не было возможности принять всех, поэтому он отказывал каждому без исключения.
Неужели тогда в Ючжоу Юй Цюши действительно приходил к нему со свитками в руках?
Сун Лин без труда мог представить сомнения в душе Юй Цюши. Его деде поддерживал мир со всеми соседями, и сам Сун Лин после назначения наследным принцем также выступал за мир. Лишь посетив границу с дозором, он осознал всю тяжесть северной угрозы. Он вел долгие беседы с деде и знал, что тот тоже помышляет о войне, но разве можно было обсуждать это с посторонними? Немногие столичные чиновники бывали в Ючжоу. Они знали лишь, что война требует денег и зерна, изнуряет народ и опустошает казну. Любая попытка начать боевые действия вызвала бы бурю негодования.
Поэтому Юй Цюши был убежден, что принц будет следовать прежней политике императора. Он пришел со своими свитками, но не был принят, и единственная возможность для откровенного разговора была упущена из-за нелепой случайности. Государь не узнал подданного, подданный не узнал государя. В итоге Юй Цюши увидел в зале Цзышаньтан расчетливого Сун Ланя и решил помочь ему в борьбе за престол, что привело к непоправимым последствиям.
Принимая это решение, он хранил верность не императору, который проявил к нему милость и признал его талант, и не годам своей службы на высоких постах. Он был верен стране, но его преданность была слишком фанатичной и самонадеянной. Один листок закрыл ему глаза на весь мир2 — осознание пришло слишком поздно.
Став «одним над десятью тысячами», он окончательно утратил свои порывы. Он упрямо верил лишь в собственные решения, копил богатства и избавлялся от несогласных. Когда он просыпался посреди ночи, вспоминал ли он себя прежнего — того, кто в одиночку исходил весь Ючжоу?
Вероятно, Юй Цюши больше всего наслаждался тем упоительным чувством, когда всё сущее находится в его власти. Стоило ему лишь воссесть в светлом зале, как он мог приводить в движение ветра и облака во всей Поднебесной.
Сун Лин подумал, что это ощущение действительно завораживает. Возвышаясь над облаками, он и сам не мог поручиться, что в следующий миг не будет поглощен властью и не лишится рассудка.
Человек — существо поистине сложное и странное. Даже прожив жизнь заново и встретившись с ним лицом к лицу, Сун Лин все еще не мог до конца постичь натуру Юй Цюши.
Но после сегодняшнего дня Юй Цюши наверняка не сделает прежний выбор.
И Сун Лин не даст ему такой возможности.
Осушив три чашки чая, Сун Лин почувствовал усталость. Он поднялся, чтобы откланяться, но, сделав пару шагов, о чем-то вспомнил и обернулся:
— То, что я знаю Юй-дажэня, не случайность.
Юй Цюши в недоумении приподнял бровь.
— Деде прежде хвалил Юй-дажэня при мне и даже цитировал строки из вашего цэлунь3 на экзаменах, — сказал Сун Лин. — «Ибо путь подданного — в стремлении к сути и отбрасывании пустого, в отказе от славы ради достижения истинного, в заботе о деле и о себе»… Юй-дажэню тоже не стоит требовать от себя святости. Разница между божеством и демоном — лишь в одном помысле. Берегите себя и продолжайте трудиться на благо Поднебесной.
Юй Цюши сжимал в руках чашку и просидел под навесом всю ночь.
С первыми лучами рассвета Сун Лин и Юй Цюши вместе вошли в Пинчэн.
- Побеждать / преодолевать (克, kè) — иероглиф, означающий победу над врагом или преодоление трудностей. ↩︎
- Один листок закрыл глаза (一叶障目, yī yè zhàng mù) — обр. из-за частностей не видеть главного; быть ослепленным чем-то незначительным. ↩︎
- Цэлунь (策论, cèlùn) — вид экзаменационного сочинения в древнем Китае на тему политики или государственного управления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
