Обезумев от ярости, которую не мог унять, Сумантра, потирая ладонь о ладонь, в нетерпении тряс головой и вздыхал от невыносимого горя. Он скрежетал зубами, глаза его покраснели, а краска сбежала с исказившегося лица. Видя состояние царя, он впал в необузданный гнев и скорбь. Своими стрелами-словами, быстрыми и острыми, он потряс сердце царицы. С презрением, будто удар молнии готов был испепелить её тело, он заговорил так:
— Ты, не убоявшаяся страшного греха, предала самого Дашаратху, владыку мира, чья мощь поддерживает всё сущее, и движимое, и неподвижное. Какое ещё более тяжкое преступление осталось тебе совершить? Ты несешь смерть своему супругу и дому, ты, чьи жестокие деяния мучат царя, равного мощью Махендре, твердого, словно подножие горы, и стойкого, подобно глубинам Океана. Не презирай Дашаратху, он для тебя добрый господин и друг. Достойная, любящая жена ценнее матери десяти миллионов сыновей. Цари, когда их отцы уходят в мир иной, наследуют власть по праву рождения. Сын Икшваку всё ещё правит государством, но ты желаешь нарушить этот закон. Что ж, пусть твой сын правит, Кайкейи, пусть Бхарата владеет землями своего отца. Никто не воспротивится твоей воле, о царица: мы все уйдем туда, куда уйдет Рама. Ни один брахман, презирая тебя, не останется в царстве, которым ты правишь, — все с негодованием бегут отсюда, столь велик твой проступок и обида. Я дивлюсь, видя твое преступление, почему земля не разверзнется немедленно, чтобы поглотить тебя; и почему святые брахманы не готовят огненный бич, дабы устрашить твою душу, и не поражают тебя криками позора за то, что ты обрекла нашего Раму на изгнание.
Сруби топорами манговое дерево и заботливо выхаживай вместо него ним — как ни поливай его усердно, дерево никогда не станет сладким и приятным. Пороки твоей матери перешли к тебе, слившись с твоим естеством. Верна древняя пословица: ним никогда не источит медовый поток. Из сказаний старины глубокой мы знаем о ненавистном грехе твоей матери. Благодетельный святой, как слышали все, даровал твоему отцу благословение и открыл ему понимание всего красноречия, коим полнятся леса, воды и поля. Не было твари, ползающей, плавающей или летающей, чей многообразный язык он бы не знал. Однажды утром, лежа на ложе, услышал он щебет дивной птицы. И, поняв сокрытый смысл её слов, громко рассмеялся от веселья. Твоя мать, разъярившись на своего господина и готовая скорее погибнуть в петле, сказала мужу:
— Я желаю знать, о монарх, почему ты так смеешься.
И царь в ответ промолвил вновь:
— Если я объясню этот смех, этот час станет для меня последним, ибо за ним, будь уверена, неминуемо последует смерть.
Вновь мать твоя, пылая гневом, сказала Кекае, твоему царственному отцу:
— Поведай мне причину, а там — живи или умирай; я не стерплю твоего смеха, ни за что.
Так, внимая словам любимой супруги, царь, чье могущество признавала вся земля, поведал свою историю тому доброму мудрецу, что некогда наделил его чудесным даром. Мудрец выслушал сетования царя и так ответил ему:
— Царь, пусть она покинет твой дом или умрет, но никогда не исполняй ее просьбы.
Ответ мудреца унял его тревогу и наполнил сердце радостью. Он отослал твою мать из дома и провел свои дни, подобно владыке Кувере.
Так и ты желаешь принудить царя, сбитого тобой с пути, ступить на стезю зла, и, стремясь к дурному, по глупости своей начинаешь это греховное поприще. Истинно, думается мне, на тебе сбывается древнее и всем известное речение: сыновья являют доблесть отцов, а дочери наследуют нрав матерей.
Не уподобляйся же ей. Ради милосердия, прими слова, что молвил монарх. Повинись воле супруга, о царица, и будь надеждой и опорой народа. О, не понуждай по неразумию царя преступать закон долга. Владыка, что вселенную хранит, сияющий, подобно Богу над богами, наш славный царь, не запятнанный грехом, никогда не даст свершиться тому, что добыто обманом; в нем нет ни тени вины: позволь Раме принять помазание, о царица.
Помни, царица: несмываемый позор покроет твое имя по всему свету, если Рама покинет царя, своего отца, и, изгнанный, уйдет в леса. Отринь же это безумие: пусть Рама станет царем своего царства. Никто в этом городе не будет любить тебя и заботиться о тебе так, как он. Когда Рама взойдет на престол, верный обычаю своего рода, наш монарх, чей лук могуч, уйдет отшельником в леса.
310
Так Сумантра, сложив ладони, изливал свои речи, полные и яда, и исцеления, то сурово упрекая, то кротко моля, стремясь смягчить сердце Кайкейи. Напрасно он взывал, напрасно корил — она слушала, не смягчаясь и оставаясь невозмутимой. И взоры тех, кто наблюдал за ней, не могли подметить ни тени уступчивости, ни перемены в лице.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
