На ту, что в сети Камы уловилась,
Свой взор направил Рама царственный,
И так, желая утишить ее страсть, он обратился к ней с кроткой улыбкой:
— У меня есть жена: вот она, моя Сита, вечно верная и дорогая. И такая, как ты, не потерпит соперницы рядом с собой. Но вот стоит мой брат Лакшмана: он не связан узами брака. Это юноша героический, всеми любимый, статный, доблестный и прекрасный. Благородный, обаятельный, доселе не знавший равных, он жаждет женитьбы. Он достоин твоих юных чар; о, прими же его в свои любящие объятия. Покорись любви на его груди, прекрасная дева с лучистыми глазами, подобно тому как теплый солнечный свет покоится на груди любимой горы Меру.
Герой промолвил, и чудовище вняло ему, пока страсть все еще волновала ее грудь. Она отпрянула от Рамы и так обратилась к Лакшмане:
— Приди, возьми меня в жены, ведь моя красота под стать твоей. Со мною рядом ты будешь в блаженстве скитаться по рощам и дебрям Дандаки.
Тогда Лакшмана, искусный в речах, к которому сваталась влюбленная великанша, желая хитростью охладить ее пыл, так ответил Шурпанакхе:
— И может ли столь высокая госпожа согласиться стать женой раба? О лотосоокая! И в горе, и в радости я лишь слуга воле моего брата. Стань же ты, лучезарное создание, младшей женой моего почтенного брата. Своим безупречным ликом и изящным станом принеси ему, счастливая жена, радость. Он отвернется от своей супруги, старой и седой, уродливой и неверной; с радостью оставит он ее увядшую прелесть и прилепится к своей прекрасной юной возлюбленной. Ибо кто может быть столь слеп, о прекраснейшая из жен, чтобы любить иную и пренебрегать твоей красотой, полной всяческих восторгов?
Так Лакшмана с насмешкой восхвалял длиннозубое чудовище с отвратительной грудью. Она же с нежностью внимала его речи, не ведая, что его слова — лишь издевка. Вновь воспылав любовью, она бросилась к Раме в его лиственную хижину, где рядом с ним отдыхала Сита, и воззвала к могучему победителю:
— Неужели ты, Рама, можешь слепо цепляться за это старое, лживое, уродливое существо? Неужели ты отвергнешь юные чары ради увядшей груди и оскаленных зубов! Неужели ты ценишь это жалкое созданье и смотришь на меня с презрением? Эту старую ведьму я пожру прямо сейчас, у тебя на глазах! И тогда, радостная и свободная от соперниц, я буду бродить с тобой по Дандаке.
Сказав это, она с огненным взором бросилась на ланеокую дочь Митхилы, подобно тому как ужасный метеор грозит затмить нежный свет прекрасной звезды Рохини. Но когда яростная дьяволица приблизилась, подобно вселяющей ужас петле Смерти, могучий вождь пресек ее намерение и, упрекая брата, промолвил:
— Никогда не следует шутить с грубыми существами дикого племени и гневного нрава. Подумай, Лакшмана, подумай: моя дорогая видеханка едва осталась жива. Не дай этому гнусному отродью уйти, не оставив знака на ее теле. Рази, о владыка мужей, это чудовище, уродливое, нечистое и злонравное.
Он молвил, и гнев вспыхнул в Лакшмане; и там, на глазах у брата, он обнажил свой неодолимый меч и отсек ей нос и уши. Безносая и безухая, изувеченная и искалеченная, дьяволица зашлась в ужасном вопле и в неистовстве своего горя бросилась обратно в далекую чащу. Уродливая, страшная, огромная и грозная, она бежала, и раны ее кровоточили, а стон следовал за стоном, столь же громким, как рокот грозовой тучи перед дождем. Ужасное чудовище мчалось прочь, и кровь лилась потоками; с ревом, раскинув руки, она бежала через бескрайний лес.
В Джанастхану прилетела она и нашла там свирепого Кхару в окружении тысяч вождей из племени великанов. Она склонилась к его грозным стопам и пала с пронзительным криком, подобно молнии, стремительно падающей с небес. Некоторое время она лежала молча, ошеломленная и напуганная; наконец она подняла поникшую голову и поведала обо всем: о том, как Рама, Лакшмана и та женщина пришли в это уединенное место; затем рассказала о своих увечьях и позоре и явила свое окровавленное лицо.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
