Когда Рама увидел своего брата, стоящего в одиночестве, совершенно павшего духом, он с тревогой спросил, почему тот пришел так далеко без дочери Митхилы:
— Где жена моя, моя возлюбленная, та, что последовала за мной в лесную глушь? Где оставил ты мою госпожу, ту, что пожелала разделить мою участь? Где любовь моя, утоляющая мою скорбь в скитаниях по лесным дебрям, — лишенного трона, изгнанного и опозоренного, — моя дорогая с тонким станом? Она укрепляет мой дух для борьбы, она, и только она, дает вкус к жизни; дорогая мне, как само дыхание, она красотой спорит с дочерьми небес. Если дочь Джанаки, прекрасная в своем блеске, точно чистое золото, более не со мной, то владычество над небом и землей стало бы для меня ничтожным даром. Ах, жива ли еще она, дочь Митхилы, дорогая мне, как душа в этом теле? О, пусть не окажутся напрасными все мои труды, изгнание, горе и боль! О, пусть мрачная Кайкейи не пожнет плодов своего вероломного греха, если, потеряв Ситу, я окончу свои дни, а ты вернешься домой без меня! О, пусть добрая Каушалья не льет горьких слез, оплакивая мою смерть, и не склоняется перед волей гордой соперницы, обретшей силу в своем сыне и власти царицы! Я вернусь в свою обитель, если Сита жива и встретит меня там,
— Но если жизнь покинула её,
Лишившись милой, я и сам умру.
О Лакшмана, коль в хижину придя,
Я не найду любимой там своей,
Чтоб встретила улыбкой она мужа, —
Клянусь тебе, я перестану жить.
Ответь же прямо, слов не подбирая:
Жива ли Сита, иль она убита?
Ужель предал священный ты наказ,
И хищный враг настиг свою добычу?
Увы, столь нежной, юной и прекрасной,
Не знавшей ни забот и ни невзгод,
В разлуке с мужем дорогим своим —
Как вынести ей бремя этих мук?
Тот голос, Лакшмана, пронзил твой слух
И сердце страхом, верно, напитал,
Когда в предсмертный час коварный ракшас
Тебя на помощь громко призывал.
Тот голос, так похожий на мой собственный,
Услышала царица из Видехи.
Она велела быть тебе со мной,
И тотчас был приказ её исполнен.
Но ах, тебя я должен упрекнуть:
Зачем оставил женщину одну,
Позволив тем безжалостным гигантам
Свою кровавую насытить злобу?
Все демоны, что жаждут лишь крови,
Скорбят в душе о гибели Кхары,
И Сита, брошенная без защиты,
Погибла от их варварских рук.
Я погружаюсь, о борец с врагами,
В пучину сокрушительных скорбей.
Что делать мне? Должно быть, мой удел —
Терпеть ту боль, что исцелить нельзя.
Так, полный помыслов лишь о своей супруге,
Вождь в Джанастхану путь свой устремил,
Спеша вперёд размашистым шагом,
И Лакшмана за ним вослед спешил.
Измученный трудом, и жаждой, и нуждой,
С душой, раздираемой сомнением и мукой,
Он отыскал знакомый уголок.
Вновь и вновь он укорял в тревоге,
Губами, иссохшими от страха, дрожа:
Он осмотрелся — и не нашёл её.
Он поспешил в свой лиственный приют,
Все милые места он обошёл,
Где так любила милая бродить.
— Свершилось то, чего я так боялся! —
Воскликнул он и, муке уступив,
Сражённый горем, наземь пал.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
