Сомнения покинули сердце Сугривы, и так он молвил сыну Рагху:
— Ни в одном блаженстве не откажут мне небесные боги. Каждый из них взирает на меня благосклонно, раз ты, наделенный всеми благими дарами, разыскал меня и стал моим другом. В союзе с тобой, о друг, в этом отважном деянии рука моя могла бы покорить и сами небеса; так неужели нашей общей силы не хватит, чтобы вернуть царство, к которому я стремлюсь? Счастливая доля выпала мне, превыше всех моих родичей и всех, кого я люблю, когда пред лицом огня-свидетеля я обрел твою дружбу, о славный сын Рагху. В положенный срок и ты увидишь, что твой друг не во всем недостоин тебя. Мои достоинства будут явлены в деле; не моему языку возвещать о них. Крепки нерушимые узы, связывающие верную дружбу благородных сердец; в горе и в опасности их постоянство и любовь остаются тверды и надежны. Золото, серебро и редчайшие самоцветы они почитают богатством, коим друзья делятся друг с другом.
— Истинно так: будь они богаты или бедны и унижены, наделены ли всеми радостями или погружены в скорбь, запятнаны ли пороком или чисты и непорочны — друзья вправе занимать самое близкое место в сердце; ибо ради них, по зову дружбы, оставляют они свое золото, свое блаженство, свои дома и всё остальное.
Так молвил он, движимый благородным порывом, и сын Рагху одобрил его речь, взглянув на стоявшего подле него Лакшману, подобного Индре в блеске своей красоты.
Царь ванаров увидел стоявшую перед ним чету могучих братьев и окинул быстрым взором росшие вблизи лесные деревья.
Неподалеку от того места, где он стоял, он заметил дерево сал, возвышавшееся над лесом.
В густой листве среди немногих цветов роилось множество пчел; отломив от его тенистой кроны ветвь, отягощенную облиственными побегами, он расстелил её на траве, приготовив сиденья для себя и Рамы.
Хануман, видя, что они сели, отыскал другую облиственную ветвь сала и с кроткой просьбой предложил Лакшмане тоже отдохнуть.
Там, на челе благородной горы, на расстеленных свежих листьях, восседал сын Рагху в безмятежном покое, подобно морю, когда затихает бриз.
Сердце Сугривы переполнилось восторгом, и, побуждаемый пылкой любовью, он заговорил любезным тоном, тихим и нежным, ибо голос его то и дело пресекался от радости:
— Я, угнетаемый мощью брата, терзаемый бесконечным горем и страхом, оплакиваю свою супругу, что ныне далеко, и скитаюсь по горе Ришьямука. Изгнанный жестокой ненавистью Бали, я брожу здесь безутешный. Ты же, к кому прибегают все страждущие, избавь меня от его грозной руки.
Так сказал он, и Рама, справедливый и храбрый, чья благочестивая душа была предана добродетели, улыбнулся, осознавая свою мощь. Взглянув на царя ванаров, он ответил:
— Лучший плод дружбы — это деяние, помогающее другу в час нужды; и рука моя сразит твоего похитителя еще до исхода дня. Ибо взгляни: эти мои оперенные стрелы, чьи наконечники так яростно сверкают и блещут, эти стрелы с золотым клеймом были принесены из темных лесов, носящих имя Сканды. Оперенные крылом цапли, они разят и жгут, подобно молниям Индры. С ровными узлами и пронзающим острием, каждая из них летит, точно разъяренная змея. Ими сегодня на твоих глазах Бали, твой грозный и нечестивый враг, будет повержен в ужасном крахе и падет, подобно разрушенной горе.
Он умолк, и грудь Сугривы наполнилась небывалой надеждой и радостью. Тогда ванар возвысил свой ликующий голос и так восславил сына Рагху:
— Долго я чах в пучине скорби; ты — надежда для всех, о вождь. Теперь, сын Рагху, я приветствую тебя как друга и прошу внять моим бедам; ибо клянусь своей честью, ныне даже сама жизнь не так дорога мне, как ты, с тех пор как мы встретились у священного огня и соединили руки в знак дружбы. Друг открывается другу, и потому я с полным доверием поведаю, как горести, тяготеющие над моей душой, терзают меня день и ночь.
От рыданий и вздохов он едва мог говорить, и его печальный голос звучал тихо и слабо, когда, обливаясь слезами, он открывал бремя своей души. Затем, сделав над собой усилие, он сдержал поток слез, утер сияющие очи, усмирил горе и, уже более спокойно, продолжил свою речь:
— Угнетенный победоносной мощью Бали, лишенный власти и царства, осыпанный насмешками, полными презрения и ненависти, я покинул свои владения и царский сан. Он отнял мою супругу, которая была мне дороже жизни, и многие друзья, преданные мне и моим близким, были обречены томиться в безнадежных оковах. Пылая злыми помыслами и не зная сытости, он жаждет убить меня, кому причинил столько зла; и лазутчики из племени ванаров, пытавшиеся лишить меня жизни, пали от моей руки. Движимый этим постоянным сомнением и страхом, я увидел тебя, о принц, но не решился подойти. Когда сгущаются беды и опасности, враг видится в каждом встречном. Кроме Ханумана, о сын Рагху, и тех, кто рядом со мной, у меня не осталось ни одного друга. Лишь благодаря их доброй помощи — этой верной дружины, что охраняет своего господина от вражьей руки, отдыхает, когда отдыхает их вождь, и следует за ним, куда бы он ни направил свои стопы, — лишь благодаря им я все еще влачу свою горестную жизнь среди трудов и страданий.
— Довольно, ибо вкратце ты услышал историю моих мучений и скорби. О его великой силе знают во всех краях — то брат мой, ставший моим смертельным врагом. О, если бы пал этот гордый притеснитель, его смерть развеяла бы все мои печали. Да, от падения моего жестокого покорителя зависит моя радость, моя жизнь, моё всё. Это стало бы концом и верным избавлением, о Рама, для моего горестного рассказа. Какова бы ни была его доля, светлая или полная страданий, я не знаю иного утешения, кроме друга.
Тогда Рама молвил:
— О друг, поведай, откуда взялись эта братская распря и ненависть, дабы я, наставленный тобой, мог взвесить силу и слабость каждого врага и, искусный в любом деле, вернул тебе то блаженное состояние, коим ты владел прежде. Ибо, когда я думаю обо всех оскорблениях и горьких бедах, что ты долго терпел, душа моя, полная негодования, ширится от боли, подобно водам, прибывающим от неистового ливня. Так поведай же мне историю, которую я жажду узнать, прежде чем я натяну свой изогнутый лук, прежде чем стрела сорвется с тетивы и враг твой падет мертвым.
Он закончил речь; Сугрива возрадовался услышанному, и не меньше ликовали его предводители. И так поведал он Раме, великому душой, о причине, породившей их раздор:
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
