Она снова склонилась к земле, обвив руками своего супруга. Рыдая на его груди, изнемогая от муки, она излила свою горестную жалобу:
— О храбрый в пылу сраженья, гордость и слава воинства ванаров, почему ты лежишь на холодной земле и не отвечаешь на мой зов? Восстань, воин, со своего низкого ложа! Для тебя уготовано более достойное место. Не подобает славному царю лежать, простершись на голой земле. Ах, должно быть, крепка твоя любовь к той, которой ты долго правил, если ты, мой герой, можешь покоиться на её хладной груди, покинув мою. Или же ты, чья справедливость славилась повсюду, замыслил на пути к небесам обрести столицу, что будет много краше этой? Неужели подошли к концу все наши радости и те дивные часы, что ты и я, мой господин, провели вместе в лесах, благоухающих медом? Поглощенная бескрайним морем скорби, я не вижу для себя ни радости, ни надежды теперь, когда мой возлюбленный повелитель, ведший ванаров в бой, мертв. Мое вдовье сердце ожесточилось и остыло. Или же, при виде того, что зрят мои очи, оно, не в силах превозмочь боль, расколется на тысячу осколков. Ах, благородный ванар, обреченный сегодня заплатить сполна за всё — за Сугриву, изгнанного из дома, и за Руму 601, отнятую от его объятий. Дабы спасти наш народ ванаров и тебя самого, я давала мудрые советы ради твоего же блага; но ты, движимый безрассудством, не внял моим словам, и теперь ты станешь искать любви небесных нимф, заставляя их сердца трепетать от страсти. Ах, никогда бы ты не склонился перед мощью Сугривы, твой победитель — лишь сама Судьба, чьим велениям покорно всё живое. Неужели же ни капля муки не коснулась сурового сердца сына Рагху, чья низкая рука нанесла трусливый удар, поразив тебя, когда ты сражался с врагом? Увы, теперь, когда мой господин отнят у меня, мои дни…
В горьком, горьком горе пройдут мои дни:
И я, долго вкушавшая всякое благо,
Должна теперь влачить свое унылое вдовство.
И когда чело его дяди станет суровым,
Когда его яростные очи вспыхнут гневом,
Ах, какова будет участь моего Ангада,
Такого прекрасного, юного и нежного?
Подойди, дитя, чтобы в последний печальный раз взглянуть
На твоего дорогого отца, что любил справедливость;
Ибо скоро твои глаза будут тщетно тосковать,
Желая вновь увидеть этот любимый лик.
И ты, герой, когда твое дитя приблизится,
Ободри его дух нежным словом;
Тихо поведай свою предсмертную волю
И поцелуй его в чело и в щеки.
Великую славу, мнится мне, стяжал Рама
Этим великим деянием рук своих,
Свой долг храброму Сугриве он выплатил
И сдержал обещание, которое дал.
Будь счастлив, царь Сугрива, владыка,
В чьи объятия вернулся Рама:
Наслаждайся своим непрерывным правлением,
Ибо он, твой враг, наконец-то сражен.
— Неужели ты не слышишь моих речей, и почему
Нет у тебя ни слова ласкового в ответ?
Неужели ты не поднимешь глаз и не увидишь
Этих жен, что ни на кого, кроме тебя, не взирают?
Когда Тара заговорила, из их печальных глаз
Хлынули потоки горькой скорби:
Затем, прильнув к Ангаду,
Каждая возвысила свой голос и вскричала:
— Как мог ты оставить своего Ангада вот так
И уйти, навсегда уйти от нас —
Свое дитя, столь дорогое, в доблестном убранстве,
Украшенное добродетелями своего отца?
Если когда-либо по недомыслию, о вождь,
Хоть один мой поступок причинил тебе печаль,
Прости мою глупость, умоляю,
И я склоняю голову к твоим стопам.
Снова несчастная Тара зарыдала,
Подползая к мужу своему,
И, обезумев от горя и смятения,
Села на землю там, где лежал Бали.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
