На голую землю опустилась госпожа и, трепеща, отпрянула от них, словно заблудившийся олененок в темной ночи, когда вокруг него рыщут голодные волки.
Затем она подползла к тенистому древу и, вспоминая своего господина, горько плакала. Угнетенная страхом и горьким горем, омывала она свою прекрасную грудь непрерывным потоком горячих слез и не находила облегчения в своей печали. Словно лист банана на ветру, дрожала она и пала на дрожащие колени; от яростных взглядов каждой демоницы лицо ее утратило свой естественный цвет. Она лежала, плача и стеная в тихом, безутешном горе, и, обезумев от скорби, охваченная ужасом, взывала к Раме и его брату:
— О милая Каушалья, 842 услышь мой крик! Добрая царица Сумитра, 843 внемли моим стонам! Правдиво изречение мудрецов: смерть не приходит, чтобы облегчить отчаяние. Напрасно молят мужчины и женщины; смерть не услышит, пока не пробьет ее час. Раз я, разлученная с Рамой и мучимая жестокой стражей, все еще живу, чтобы горевать в безнадежной печали и ненавидеть жизнь, которую не в силах покинуть, то здесь, подобно несчастному, всеми покинутому существу, я бросаю свое тело на землю и, словно ладья под порывом бури, в конце концов утону, задавленная бедами. Ах, блаженны они, в высшей степени блаженны, те, чьи очи могут взирать на моего господина; кто видит его львиную поступь и слышит его мягкую речь, чарующую слух. Увы, какое преступление в прежней жизни, какой проступок давно забытых времен тяготеет над моей душой и заставляет меня склониться под этим бременем страданий ныне?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
