Когда сказание было доведено до конца,
В уме мудреца родилась мысль:
— Кто же теперь пройдет по всей этой земле
И возвестит его так, чтобы узнали все?
Пока он так размышлял с тревожным сердцем,
Глядь — в одеждах отшельников
Куша и Лава
пришли поприветствовать
Своего учителя и обнять его стопы.
Он увидел близнецов, эту царственную чету,
Сладкоголосых, что жили подле него.
Никто не мог подойти для этой задачи лучше,
Ибо были они сведущи в Священном Писании;
И тогда великой Рамаяне, преисполненной
Божественного знания, он обучил их:
Песни, чьи стихи, сладостные и ясные,
С восторгом внимает чуткое ухо,
Что повествуют о благородной жизни Ситы
И о падении Раваны в ратной борьбе.
Великую радость приносят они всем слушающим,
Сладостны в чтении и сладостны в пении.
Ибо в них — семикратные ноты музыки
И тройной размер, созданный с тщанием,
С мелодией, тоном и ритмом,
И чувствами, что украшают стих;
Там вдоволь места для героической мощи
И отвращения к ложному и низкому,
Гнев, веселье и ужас смешаны там
С нежностью, изумлением и покоем.
Когда — отчасти чтобы снискать милость отшельника,
А отчасти по любви к напеву —
Юноши запечатлели в своих сердцах
Поэму, что изливалась из его уст,
Вальмики поцеловал их в голову,
Когда они склонились к его стопам, и произнес:
— Возглашайте эту героическую песнь
В безмятежной тени, где собираются мудрецы;
Возглашайте её там, где сходятся добродетельные,
В скромной обители и в царском дворце.
Отшельник умолк. Певучая чета,
Подобно небесным певцам, прекрасным и ликом, и голосом,
Божественно искусная в музыкальном художестве,
Исполнила слово своего святого учителя.
Подобно самому Раме, от которого они произошли,
Они являли образ своего отца и ликом, и станом,
Словно из прекрасного резного камня, предстали два одинаковых образа. Порой они вставали, чтобы петь, окруженные священным кругом, где на траве восседало множество погруженных в думы отшельников. Тогда слезы застилали их кроткие взоры, когда восторг и изумление охватывали их; и, слушая, каждый в восхищении восклицал: «Прекрасно! Прекрасно!» Те мудрецы, сведущие в священном предании, всё более хвалили сладкогласных певцов, дивясь их искусству и еще более прекрасным стихам поэта, которые так ясно являли взору славные деяния минувших дней. Ободренные похвалой добродетельных отшельников, они возвышали свои голоса.
Довольный песней, один святой муж давал юношам сосуд для воды; другой подносил прекрасное одеяние аскета или сладкие плоды из лесной глуши. Один святой приносил шкуру черной антилопы, другой — жертвенный шнур; один — глиняный кувшин из своих запасов, а другой — плетеный пояс из травы мунджа.
59
Кто-то в радости находил топор, кто-то — ленту, чтобы связать их плетеные локоны. Один давал чашу для возлияний, другой — веревку, чтобы связать хворост; к их ногам клали дрова или приносили скамью отшельника из древесины фикуса. Все одаряли их, а если и не давали ничего, то, по крайней мере, никто не забывал о благословении. Некоторые святые, восхищенные их песнопениями, обещали им здоровье и долголетие; другие же верными словами сулили дар, способный порадовать их души.
В такой чести у святых мужей была та песня: та живая песня, что способна даровать жизнь и которой суждено кормить многих певцов. В чертогах царей, в переполненных залах пели они поэму, восхваляемую всеми. И довелось Раме услышать их пение, когда он приносил в жертву обетного коня; и послал он верных гонцов, чтобы привести двоих певцов пред лик царя.
60
Они пришли и узрели великого монарха, восседавшего на золотом троне в окружении братьев, в то время как внизу длинными рядами сидели министры и вельможи. Некоторое время он созерцал юную чету, исполненную грации и скромности, а затем обратился с такими словами к своему брату Лакшмане и остальным:
— Придите и послушайте чудесный напев, что исполняют эти двое, подобные богам, — сладкогласные певцы сказания, исполненного мелодии и возвышенной мысли.
И двое тех, чьи голоса были нежны и сильны, излили полноводный поток благородной песни, искусно сочетая тон и ударение, вторя смене повествования. Посреди того собрания звонко и чисто зазвучал напев, столь сладостный для слуха, что всеобщий восторг проник в плоть, сердце и душу каждого человека.
— Эти певцы, отмеченные всеми знаками высокого и царственного рода, что живут в священной сени, запечатленные в поэме святого Вальмики — памятнике, который пребудет вовек, — воспоют мои деяния.
Так молвил Рама: их грудь воспламенилась, и великое сказание, словно по наитию свыше, юноши начали петь, в то время как каждое сердце ширилось от восторга, а всё собрание и царь внимали им в безмолвном упоении.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
