С приниженным сердцем и сокрушенной гордыней сквозь врата Ланки поспешил великан, сломленный, подобно слону под прыжком льва и его смертоносными клыками, или змею под крылом и когтями Царя Пернатых. Столь велик был неистовый ужас великана перед стрелами, выпущенными рукой Рамы; стрелами, обвитыми алыми молниями, подобно молниям Брахмы, что несут гибель миру.
Склонившись на своем золотом троне, с угасающим взором и смиренным голосом:
— Великаны,
— воскликнул он,
— все труды напрасны, бесплодны аскеза и страдания, если я, кого сам Индра признавал равным себе, защищенный от богов, ныне страшусь смертного. Душа моя помнит, теперь уже слишком поздно, слова владыки Брахмы, предрекшего мою судьбу:
— Трепещи, гордый великан, — так гласили они, — и бойся смерти своей от руки презираемого человека. Живи в безопасности от богов, демонов и змеев, благодаря дару, что я вручаю тебе. Против их власти жизнь твоя защищена заклятием, но перед человеком ты все еще безоружен.
Этот Рама и есть тот человек, о котором в стародавние времена предрекли уста Анараньи:
— Бойся, Равана, подлейший из подлых: ибо из моего собственного царского рода со временем явится принц и принесет гибель тебе и твоему роду.
И Ведавати, перед тем как умереть, сраженная моим беспощадным оскорблением, воскликнула:
— «Потомок моего царского рода
Убьет тебя, гнусный злодей, и всех твоих».
В ином рождении она стала
Дочерью царя Джанаки, а ныне — супругой Рамы.
Нандишвара предрек эту участь,
И Ума, когда я навлек на себя ее гнев,
И Рамбха, и прекрасное дитя
Варуны, оскверненное моим прикосновением.
Я знаю, роковой час близок:
А потому, военачальники, спешите к своим постам.
Пусть стражи стоят на валах;
У каждых ворот поставьте бдительный отряд;
И пусть, на страх бессмертным очам,
Восстанет могучий Кумбхакарна.
Он, погруженный в сон, не зная забот и боли,
По проклятию Брахмы уже многие месяцы почиет.
Но когда он услышит о смерти Прахáсты,
О моем поражении, сомнениях и страхах,
Вождь поднимется, чтобы сокрушить врага
И явить свою непревзойденную доблесть.
Тогда царственные сыновья Рагху и все
Ванары падут под его мощью.
Повелители исполинов повиновались его велению,
Они оставили его, трепеща и страшась,
И зашагали из царского дворца
К огромному жилищу Кумбхакарны.
Они несли гирлянды, свежие и благоуханные,
И дымящиеся груды крови и плоти.
Они достигли обиталища, где он лежал, —
Пещеры, что тянулась на лигу в каждую сторону,
Благоухающей дивными цветами
И сияющей золотыми украшениями.
Дыхание его было столь яростным и частым,
Что исполины едва могли выносить этот порыв.
Они нашли его на золотом ложе,
Где он распростер свои огромные члены.
Рядом они свалили горы дичи:
Жирных буйволов, кабанов и оленей.
Цветочными венками они обмахивали его лицо,
И благовония наполняли все вокруг сладостью.
Каждый возвысил свой могучий голос, громкий,
Как громы гневной тучи,
И раковины издали свой призывный клич,
Что эхом пронесся по пещере исполина.
Затем они обрушили удары на его грудь,
И поднялось великое смятение,
Когда кимвалы соперничали с барабаном и рогом,
И боевые кличи неслись по ветру.
Нестройный шум разлился в воздухе,
И птицы, пораженные страхом, падали мертвыми.
Но он всё спал и отдыхал.
Тогда они обрушили на его косматую грудь
Дубины, палицы и обломки скал:
Он ни разу не шелохнулся и не почувствовал удара.
Исполины предприняли еще одно усилие
С раковинами, барабанами, криками и ревом.
Дубины, молоты, палицы, пущенные в ход в ярости,
Сыпались градом ударов на его грудь и бока.
И слонов погнали им в помощь,
И верблюды стонали, и кони ржали.
Его окатили сотней ведер воды,
Ему терзали уши зубами и когтями.
Они связали вместе множество палиц
И били его по голове и лицу;
И слоны тяжелой поступью
Топтали его конечности, грудь и голову.
Необычайная тяжесть прервала его сон:
Он вздрогнул, встряхнулся и проснулся;
И, не обращая внимания на раны и удары,
Встал, зевая от жажды и голода.
Челюсти его, подобные преисподней, зияли свирепо и широко,
Ужасные, как пламя под океанским приливом.
Красное, как солнце на вершине Меру,
Лицо исполина выражало гнев,
И каждый огненный вздох, что он испускал,
Был подобен порыву ветра, что несется
Сквозь горные кедры. Он поднял
Свою грозную голову с глазами, пылавшими,
Как кометы, обликом ужасный, как Смерть,
Грозящая мирам огнем и бурей.
Исполины указали на свои запасы
Буйволов, оленей и кабанов,
И он тотчас насытился потоком
Вина с костным мозгом, плотью и кровью.
Он кончил; исполины осмелились подойти ближе
И в страхе склонили свои головы.
Тогда Кумбхакарна сверкнул глазами,
Еще тяжелыми от внезапного изумления,
Еще сонными после прерванного покоя,
И так обратился к толпе исполинов:
— Как вы посмели прервать мой сон?
Лишь важная причина должна была меня пробудить.
Скажите, всё ли благополучно? Или поведайте о нужде,
Что гонит вас с такой неистовой быстротой
Будить меня. Запомните мои слова:
Царь затрепещет в смятении,
— Скорей угаснет пламя и падет сраженный Индра, чем вы напрасно потревожите мой покой.
Юпакша ответил:
— Послушай, вождь; ни бог, ни демон не внушают нам страха. Но вооруженные люди осаждают наши стены: мы трепещем, боясь, что их мощь возобладает. Ведь мстительный Рама клянется убить врага, похитившего его царицу, и, не знающий равных в ратных подвигах, ведет за собой воинство могучих ванаров. Ранее явился чудовищный ванар, предал Ланку беспощадному огню и сразил Акшу, отпрыска Раваны, вместе со всей его воинской свитой. Наш царь, который никогда прежде не дрожал перед небесными воинствами, встреченными в бою, ныне разделил общий ужас, поверженный рукой Рамы и пощаженный им.
Он умолк, и Кумбхакарна промолвил:
— Я выступлю в поход и совершу отмщение; я растопчу их полчища ногами, а затем, упоенный триумфом, предстану перед нашим царем. Наши отряды великанов досыта наедятся ванарами, которых сразит эта рука. Кровь царевичей станет моим питьем, а кровь вождей испьете вы.
Так он сказал и, шагая так мощно, что содрогалась земля, поспешил к Раване.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
