254
Едва лишь ночь к исходу подошла, отшельник Вишвамитра отошел от сна; с обоими царями он простился и к северным горам направил путь. Славный владыка Айодхьи принял прощальные приветствия и двинулся к своему граду. Когда же дочери покинули покои, царь Джанака наделил их щедрым приданым: коврами, драгоценными шелками, воинской силой, колесницами, слонами, пешими и конными отрядами, прекрасными на вид и хорошо снаряженными. Множество искусных прислужниц и много юных верных слуг отдал отец благородных дев. Серебро и кораллы, золото и жемчуг вручил он любимым дочерям. Этими бесценными дарами наделил их царь и проводил гостей в добрый путь. Владыка прекрасной Митхилы вернулся в свой дворец и спешился.
Монарх Айодхьи, преисполненный радости, в сопровождении провидцев продолжал путь вместе с благородными сыновьями, а за ними следовало царское войско. В пути он услышал вокруг крики зловещих птиц, и лесные звери в диком испуге бросились вправо. Царь воззвал к Васиштхе:
— Какая странная беда грозит нам? Почему звери в ужасе бегут, а птицы дурного предзнаменования кричат? Что наполняет мое сердце страхом? Отчего душа моя лишилась покоя?
Едва услышав это, могучий святой мягким голосом так ответил на сетования Дашаратхи:
— Внимай, о монарх, и узнай сокрытый смысл. Голоса птиц в небесах возвещают войску великую опасность, но движение зверей унимает этот ужас, так что отринь свой всепоглощающий страх.
Пока он беседовал с Дашаратхой, с небес обрушилась буря, сотрясшая просторы земли и повалившая высокие деревья на равнину. Солнце скрылось за мрачными тучами, небеса затянуло пеленой, и на войско, застывшее в ужасе, опустилась завеса из пыли и пепла. Царь, царевичи и святые сохранили ясность ума; прочие же впали в оцепенение от страха. Когда же чувства вернулись к ним, все сквозь мрак и пепельную пелену с трепетом узрели сына Джамадагни: его длинные волосы были сплетены узлом на голове; потомок Бхригу, он привык повергать к своим ногам горделивых царей. Незыблемый, словно гора Кайлас, он пылал яростью, подобно огню в день конца времен. На плече его лежал топор, лук был готов к сражению, а жаждущие крови стрелы готовы были сорваться, подобно молниям из разгневанных небес. Он извлек длинную острую стрелу, столь же непобедимую, как те, что слетали с вечно победоносного лука Шивы и повергли Трипуру в объятия смерти. Увидев его грозный облик, внушающий трепет и подобный всепожирающему пламени, Васиштха и другие святые мужи, чьей заботой были обряды и тихие молитвы, сгрудились вместе и вполголоса вопрошали друг друга:
— Негодуя о судьбе своего отца, неужели он вновь выместит свою ненависть на воинах, убьет убийц своего отца и искоренит ненавистный род? Но ведь в былые времена, когда ярость его не знала границ, моря пролитой ими крови уже утолили его мщение:
— Несомненно, теперь он не замышляет
Истребить всех воинов в этой стране.
Затем с подношением святые приблизились
К сыну Бхригу, чей лик внушал ужас,
И — Рама! Рама! — тихо воззвали они.
Он принял дар, не промолвив ни слова.
Затем сын Бхригу прервал молчание
И так Рама Раме сказал:
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
