Чжао Лин и во сне не мог представить, что Фу Тинъюнь появится в укреплении Няньбо и предстанет прямо перед ним. Он широко раскрыл глаза, не в силах поверить увиденному, и лишь когда Фу Тинъюнь подошла ближе, устремив на него чистый и прохладный, точно утренняя звезда, взгляд своих ясных глаз, он окончательно убедился, что перед ним действительно Фу Тинъюнь.
— Как… как ты здесь оказалась? — В его голосе смешались изумление и радость. Он даже не замечал, как капли воды с полотенца в его руках пропитывали отворот одежды. — Кто тебя привез? Чжэн Третий? А-Сэнь? А где Чжэн Саньнян? Почему она не поехала с тобой? — Он с тревогой взглянул ей за спину.
Однако Фу Тинъюнь не удостоила его и взглядом. Осторожно отодвинув его за плечо, она принялась внимательно осматривать внутренние покои.
Управа выглядела весьма обветшалой, но убранство комнаты оказалось неожиданно пышным.
Полога из темно-зеленого ханчжоуского шелка, лакированная мебель с инкрустацией из мрамора, прохладная циновка из темно-зеленого бамбука и вымощенный синим кирпичом пол — от всего веяло приятной прохладой.
В комнате Чжао Лин был один. Постель аккуратно застлана, на черной вешалке висел лишь халат из сунцзянского хлопка цвета лунного света, а перед бронзовым зеркалом с узором из цветов и птиц было пусто. Открыв гардероб, она увидела лишь несколько официальных мундиров и летние вещи, сшитые ее руками.
В груди у Фу Тинъюнь немного отлегло.
Чжао Лин же пребывал в полном недоумении:
— Что случилось?
«Что случилось? Я сама хотела спросить, что у тебя случилось!»
Фу Тинъюнь почувствовала, как пламя гнева вспыхнуло с новой силой. Она резко повернулась к Чжао Лину и краешком глаза заметила, что две прислужницы, раскладывавшие приборы в зале, с изумленными лицами толпятся у дверей покоев, лишившись дара речи.
Очевидно, вся сцена развернулась у них на глазах.
Фу Тинъюнь едва заметно нахмурилась.
Ее поведение только что было чересчур опрометчивым. По словам Чжао Мина, эти женщины, присланные присматривать за бытом Чжао Лина, были родственницами кого-то из местных байху, а значит, имели вес в Няньбо. Фу Тинъюнь впервые прибыла сюда и сразу оставила о себе такое впечатление. Если пойдут слухи, это может навредить ее репутации.
И именно сейчас она меньше всего хотела выглядеть смешной в чужих глазах.
Фу Тинъюнь улыбнулась:
— Я-то переживала, что Девятый господин терпит здесь лишения, а оказывается, в ваших покоях скрывается такое пышное убранство! — Хоть умом она всё понимала, но в голосе против воли проскользнула язвительность.
Прислужницы переглянулись.
Девушка перед ними обладала белоснежной кожей, благородными манерами и даже в гневе не теряла изящества — сразу видно, дочь знатного рода. Войдя, она без зазрения совести перерыла все покои, а байху Чжао лишь растерянно смотрел на нее, позволяя делать все, что ей вздумается, с выражением радости и беспомощности на лице, без тени раздражения… Женщины не были глупы; напротив, они славились сметливостью, иначе их не выбрали бы для службы байху. Уловив двусмысленность в словах Фу Тинъюнь и вспомнив свою недавнюю дерзость, они почувствовали страх и в один голос выдохнули:
— Байху!.. — В их голосах зазвучала мольба.
Разгромить комнату в порыве гнева только из-за того, что убранство показалось слишком пышным?
Чжао Лин считал, что хорошо знает Фу Тинъюнь, и она не стала бы устраивать сцену без причины. На то наверняка была важная причина. Но какова бы она ни была, он не хотел, чтобы при этом присутствовали посторонние. Ведь подобная вспышка гнева могла создать у них впечатление о ней как о женщине с дурным, вспыльчивым нравом, что совершенно не вяжется с женской добродетелью. Он не желал, чтобы в глазах жен его подчиненных её достоинство подверглось сомнению.
— Ступайте, — холодно велел он, взмахнув рукой. — И накройте еще на одного человека!
Женщины поспешно склонили головы и удалились.
Поставить еще одну пару пиал и палочек? Для кого же тогда предназначалась вторая пара? Неужели они собирались обедать втроем за одним столом?
Фу Тинъюнь задрожала от обиды и лишь спустя мгновение процедила:
— Оказывается, у Девятого господина гости! — В ее тоне звучала нескрываемая горечь.
Чжао Лин обладал проницательным умом и умел распутывать самые сложные узлы. Он понимал, что и гнев Фу Тинъюнь, и ее колкости — лишь следствие какой-то обиды. Стоит найти причину, и всё разрешится само собой.
Он решил действовать без промедления и сразу перешел к делу:
— Что тебя так сильно разгневало? Скажи прямо.
«Что меня разгневало? Ты еще спрашиваешь, что?! Почему ты не ответишь, кто твой гость?»
Фу Тинъюнь пристально посмотрела на него, её взгляд пылал:
— Кто же гость Девятого господина?
Его настойчивый тон заставил Чжао Лина нахмуриться. Он не понимал, почему она так привязалась к этому вопросу, но всё же терпеливо пояснил:
— Помнишь, я рассказывал тебе, что, когда я только начинал свой путь, один человек по имени Тан Дайшань оказал мне поддержку?
Разве Фу Тинъюнь могла забыть?
Тогда Тан Дайшань хотел предложить Чжао Лину вместе отправиться в столицу, чтобы найти связи и получить разрешение на торговлю казенной солью, а она изо всех сил пыталась этому помешать…
— За два дня до отъезда в столицу его убили, а десять тысяч лянов в векселях, которые он приготовил, бесследно исчезли, — Чжао Лин хмурил брови. — Род Фэн воспользовался случаем и прибрал к рукам его дело по торговле солью. У Тан Дайшаня осталась лишь одна дочь. Тан-гунян не смогла удержать дело и пришла ко мне с просьбой выступить посредником: семья Тан обязуется впредь не касаться торговли солью, а род Фэн оставляет их в покое…
В душе Фу Тинъюнь зазвонил тревожный колокол.
Тан-гунян?
Та самая девица Тан, что одолжила Чжао Лину драгоценный меч?
Значит, женщина, о которой переговаривались в народе, — это девица Тан!
О том, что Чжао Лин поступил на военную службу, знали немногие. Как она узнала об этом?
Или же… она все это время непрестанно следила за Чжао Лином?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
