Осенняя ночная прохлада, точно легкий ветерок, развеяла смятение в ее душе, принеся покой и умиротворение.
Фу Тинъюнь спросила быстро вошедшего Чжэна Третьего:
— Ну как? Встретился с Саньфу?
Чжэн Третий поклонился, соединив руки перед собой, и почтительно ответил:
— Лао Чай и Саньфу благополучно покинули город Чжанъе.
Фу Тинъюнь с облегчением вздохнула.
Чжэн Третий же с беспокойством спросил:
— С Девятым господином всё в порядке?
— Всё в порядке, — негромко произнес Чжао Лин, бесшумно возникший за спиной Фу Тинъюнь. — Что касается хоу, у меня всё под контролем.
Его тон звучал неопределенно. Человек, не знавший истинного положения дел, мог бы решить, будто Инчуань-хоу вызвал Чжао Лина на допрос из-за подозрений, связанных с управляющим Е, но Чжао Лину удалось ловко рассеять его сомнения.
Фу Тинъюнь внутренне удивилась, но быстро разгадала замысел Чжао Лина.
Чем открывать Чжэну Третьему всю правду, лучше позволить этому заблуждению остаться: по крайней мере, управляющий Е, узнав об этом, будет глубоко тронут и благодарен.
«Неужели он хочет завязать дружбу с управляющим Е?» — подумала Фу Тинъюнь. С улыбкой стоя подле него, она молча слушала, о чем Чжао Лин расспрашивает Чжэна Третьего.
На следующий день небо прояснилось. Позавтракав, Чжао Лин отправился в резиденцию главного командующего и вернулся лишь к моменту, когда зажгли светильники. Каждый день он либо улаживал дела с чиновниками резиденции, либо отправлялся на встречи и застолья вместе с Хэ Сюлинем, ничуть не торопясь возвращаться в гарнизон Няньбо. Но как бы поздно он ни возвращался, он обязательно заходил к Фу Тинъюнь, прежде чем отправиться на покой. Порой он приносил ей редкие лакомства вроде жареных перепелов или маленькие безделушки: персиковую шпильку или браслет из стеклянных бусин.
Внешне Фу Тинъюнь лишь сдержанно улыбалась и благодарила Чжао Лина, но в душе искренне радовалась и каждый вечер дожидалась его возвращения. Чжао Лин тоже больше не торопил ее скорее идти спать, а если возвращался раньше, то садился подле нее и долго беседовал. Видя, что при каждой встрече он рассказывал то о вкусных блюдах в местных заведениях, то о прекрасных местах для прогулок, упомянутых Хэ Сюлинем, Фу Тинъюнь невольно забеспокоилась:
— А как же дела в гарнизоне Няньбо? Разве тебе не пора вернуться?
— Сначала исполню поручение Инчуань-хоу, а там видно будет, — небрежно отозвался Чжао Лин.
Фу Тинъюнь глубоко доверяла Чжао Лину и не вмешивалась в его службу. Услышав его ответ, она больше не задавала вопросов, заботясь лишь о том, выглажена ли его одежда и хватает ли ему серебра.
Так прошло несколько дней. Наступил девятый месяц, и на рынках стали продавать хризантемы. Фу Тинъюнь попросила Чжэна Третьего купить два горшка и поставить их на подоконник Чжао Лина, а сама принялась размышлять о том, как устроить праздник в день его рождения.
В этот день, покрытый пылью дальних дорог, из столицы вернулся Цзинь Юаньбао.
Фу Тинъюнь от радости не находила себе места. Она поспешно пригласила Цзинь Юаньбао в главный зал и, не дав ему толком сесть, с нетерпением спросила:
— Тебе удалось увидеть моих родных?
— Нет, — Цзинь Юаньбао ехал по казённому почтовому тракту, используя имя Инчуань-хоу. Служба срочной почты «шестьсот ли»1 требовала скакать день и ночь, и его силы были на исходе. Не обращая внимания на пыль, покрывавшую его одежду, он тяжело опустился в кресло-тайши и устало произнес: — Ваша матушка после переезда в столицу ведет крайне уединенную жизнь. Я спешил вернуться и не мог оставаться долго, поэтому мне так и не представился случай нанести ей визит. Однако я встретил ее верную служанку, Сиучжу-цзя. Я написал записку о том, что вы в безопасности, купил на рынке самый обычный синий платок, завернул в него ваш серебряный браслет вместе с запиской и, уловив момент, когда Сиучжу-цзя пошла в храм воскурить благовония, незаметно опустил свёрток в ее корзину со свечами. Я своими глазами видел, как она развернула платок, от потрясения огляделась по сторонам, а затем, бросив совершение обряда, поспешно устремилась обратно в усадьбу рода Фу, что в переулке Сиси. Вскоре Сиучжу-цзя снова вышла и стала расспрашивать торговцев у лавок, чей это платок. Я хотел было подойти и поговорить с ней, но за ней неотступно следовал слуга. Несколько раз я оказывался совсем рядом с ней, но стоило мне собраться заговорить, как она принималась настороженно оглядываться… — С этими словами Цзинь Юаньбао смущенно усмехнулся: — Эта служанка вашей матушки… пожалуй, проявляет чересчур большую предосторожность!
Это и понятно. Иначе именно она, а не Бибо-цзя, стала бы самой доверенной служанкой матери.
Вспомнив, что судьба Бибо-цзя неизвестна и, скорее всего, печальна, Фу Тинъюнь омрачилась лицом, но радость от вести о семье быстро взяла верх:
— Выходит, матушка теперь наверняка знает, что я жива? — сияя от счастья, проговорила она, но тут же ее улыбка угасла, а брови сдвинулись: — Ты сказал, за Сиучжу-цзя следовал слуга… Что это значит?
В этот момент Чжэн Третий с радостным видом внес чай.
Цзинь Юаньбао с улыбкой поблагодарил его и принялся неторопливо пить из пиалы.
У Фу Тинъюнь тоскливо сжалось сердце.
Еще со времен Сианя, узнав, что мать уехала в столицу, она неустанно думала о ней, опасаясь, как бы та не извела себя виной и тоской из-за ее исчезновения. Цзинь Юаньбао — человек тонкого ума, он не мог этого не понимать. И если сейчас он не торопился с ответом, а неспешно потягивал чай… тому причиной могло быть лишь одно: он просто не знал, как ответить так, чтобы не ранить ее.
Ее лицо мгновенно побледнело:
— Неужели… неужели у нас дома что-то случилось? — выговорила она. Вдруг ей на ум пришли его слова: «мне так и не представился случай нанести визит вашей матушке». Мать — женщина из внутренних покоев, встретиться с ней и впрямь непросто. Но ведь он мог нанести визит отцу или брату? Даже если Цзинь Юаньбао не решился бы прийти к отцу-чиновнику, то брат — всего лишь молодой шэнъюань2, неужели он побоялся встретиться и с ним?
Нет, здесь что-то не так.
Цзинь Юаньбао служил при Инчуань-хоу, он никак не мог из трусости отказаться от визита к ее отцу.
Ее пальцы судорожно переплелись.
Цзинь Юаньбао, словно избегая ее взгляда, опустил глаза и лишь спустя некоторое время произнес:
— Я и сам не знаю, как сказать… Словом, мне показалось, что обстановка там крайне странная. Я даже не осмелился навестить вашего почтенного родителя и брата…
- Срочная почта «шестьсот ли» (六百里加急 / liùbǎi lǐ jiājí) — высшая степень срочности императорской курьерской связи в древнем Китае, при которой гонцы сменяли лошадей на станциях и скакали день и ночь, преодолевая огромные расстояния за минимальное время.
↩︎ - Шэнъюань (生员 / shēngyuán) — учащийся, успешно сдавший первичный уровень государственных экзаменов (уездные экзамены) и получивший официальный статус студента государственной школы, но еще не занявший чиновничью должность.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
