Все в комнате дружно засмеялись.
Чжао Лин прислонился к краю кана, с довольной улыбкой не сводя глаз с крошечного младенца, сладко спавшего в ярко-красных пеленках.
Фу Тинъюнь допила воду с красным сахаром, подала пустую пиалу Чжэньчжу и, ополоснув рот с помощью Коуэр, откинулась на большую подушку. Протерев уголки губ платком, она заметила, что Чжао Лин так и сидит, не шелохнувшись.
Она поджала губы, сдерживая улыбку:
— Ты ведь так громко требовал дать тебе ребенка! Что же теперь? Тебе разрешают подержать её, а ты сидишь сложа руки?
Чжао Лин смущенно улыбнулся:
— Она ведь спит… Вдруг я разбужу её, и она опять заплачет? Вот проснется — тогда и возьму.
Ему было неловко признаться, что он просто боялся взять её на руки. Когда Чжэн Саньнян вынесла малышку и опустила её в его объятия, это крошечное, мягкое тельце привело его в такой трепет, что он испугался сделать хотя бы лишнее движение, опасаясь навредить крохе.
Фу Тинъюнь не стала выводить его на чистую воду. Взглянув на него глазами, полными нежности, она тихо сказала:
— Пойди отдохни. Ты не смыкал глаз почти двое суток!
— Я не устал, — Чжао Лин снова невольно перевел взгляд на дочь. — Как ты думаешь, на кого она больше похожа? — заговорил он сам с собой: — Мне кажется, носик у неё мой — высокий и прямой, а вот губки твои — алые, яркие… — С этими словами он наклонился и нежно прикоснулся губами к щечке малышки. — Почему же она такая маленькая? Когда же она вырастет?
Все эти речи звучали совершенно по-детски.
Фу Тинъюнь не удержалась от смеха:
— Вместо того чтобы говорить глупости, подумал бы лучше, какое имя ей дать!
— Я давно уже придумал. — Чжао Лин при этих словах не без самодовольства приосанился. — Дочка родилась двадцать четвёртого числа четвёртого месяца, в первую четверть часа часа Змеи — как раз когда уже взошло утреннее солнце. И она наша первая дочь. Я решил: взрослое имя пусть будет «Хуэй» — «Сияние», а детское — «Сяолун» — «Маленький дракон»!
Час Змеи соответствует четвёртому месяцу; в системе небесных стволов и земных ветвей1 он относится к знаку змеи, а змею в народе называют малым драконом.
— Девочку — и назвать Маленьким Драконом? — Фу Тинъюнь изумлённо уставилась на Чжао Лина и затрясла головой, как погремушка-болангу2. — Нет, нет, ни за что!
— Тогда… тогда пусть детское имя будет Чуньэр — «Весенняя»… — Чжао Лин, не дожидаясь её ответа, сам же покачал головой. — Нет, это как у служанки, нехорошо… Или Сюйэр — тоже означает «утренний свет»…
Фу Тинъюнь видела, что он заходит всё в большие дебри, и предложила:
— Я думаю, пусть будет «Юю». «Юю олень кричит, щиплет он осоку в поле»3 — посмотри, какой у неё характер: проголодалась — и сразу требует, чуть промедлишь — в рёв. Вот пусть и будет Юю.
Чем дольше она говорила, тем больше убеждалась, что имя выбрано верно.
Чжао Лин взглянул на дочку, тихо и безмятежно лежавшую рядом с матерью, вспомнил её недавний оглушительный, душераздирающий плач — и расхохотался:
— Пусть будет Юю! — А потом принялся разговаривать с дочерью: — Юю, это мама рассердилась, что ты слишком громко кричишь, вот и дала тебе такое имя…
— Что за вздор ты несёшь! — с притворным укором воскликнула Фу Тинъюнь. — У детей тоже есть уши, она всё запомнит!
— Правда? — со смехом переспросил Чжао Лин. — Тогда она должна знать меня лучше всех на свете, я ведь каждый день с ней разговаривал, ещё до её рождения.
Едва он договорил, как мирно спавшая Юю вдруг распахнула глаза.
Тёмные, как смоль, зрачки отражали силуэт Чжао Лина.
Он чуть не прыгал от радости:
— А-Юнь, смотри, смотри! Юю открыла глаза! Она точно почувствовала, что я говорю о ней, вот и проснулась!
— Где? Где? — Фу Тинъюнь торопливо наклонилась.
Глаза у дочери были большие и круглые, ясные и чистые — прекрасные, словно безупречный горный хрусталь.
Должно быть, две головы и четыре глаза, разом уставившиеся на неё в упор, показались малышке неприятными. Юю залилась громким плачем.
— Что с ней такое? — встревожился Чжао Лин. — Проголодалась?
Фу Тинъюнь в панике подхватила дочку на руки:
— Не может быть, она только что ела.
— Тогда, может, пить хочет?
— Перед кормлением я давала ей водичку.
— Или намочила пелёнку?
Две головы снова склонились вместе, пеленки были развернуты, но оказались сухими и чистыми.
Оба неловко принялись заворачивать малышку обратно.
Но ребёнок то дёргал ручкой, то брыкался ножкой; Чжао Лин и Фу Тинъюнь взмокли от усердия, а толку не было никакого: дитя оставалось дитём, пелёнки — пелёнками, а плач становился всё громче.
— Что же делать? — взмолилась взмокшая Фу Тинъюнь.
Чжао Лин и сам не знал, но голова у него работала быстро:
— Позови кормилицу!
Кормилицу подыскали ещё до рождения Юю, однако у Фу Тинъюнь, едва она съела несколько яиц, сваренных вкрутую с тростниковым сахаром, неожиданно прибыло своё молоко. Ребёнок кормилицы появился на свет на месяц раньше Юю; когда у Фу Тинъюнь начались схватки, за кормилицей послали. Та промаялась в родах целые сутки, и по заведённому обычаю ей нельзя было приходить в дом с собственным младенцем. Молоко у неё прибыло и распирало грудь. А тут Юю смешно причмокивала крохотным ротиком, и у Фу Тинъюнь сжалось сердце — она решила попробовать покормить сама. Малышка припала к груди и пила жадными глотками, пока не насытилась. Когда же кормилица вошла взять ребёнка, молодая мать не смогла расстаться с дочкой: она только и сказала, чтобы та берегла себя, а Юю оставила при себе и стала кормить сама.
Чжао Лин, узнав, что молоко кормилицы всё равно не сравнится с материнским, пожалел дочь и сделал вид, что ничего не знает.
На плач прибежала Чжэн Саньнян:
— Что случилось? — Увидев распущенные пелёнки, она ахнула и в несколько шагов оказалась рядом: — Я сама, я сама!
Оба разом облегчённо перевели дух.
- Система небесных стволов и земных ветвей (天干地支 / tiāngān dìzhī) — традиционный китайский циклический календарный счёт, сочетающий десять «небесных стволов» и двенадцать «земных ветвей»; используется для обозначения лет, месяцев, дней и часов. Земная ветвь «巳» (sы) ассоциируется со змеёй.
↩︎ - Погремушка-болангу (拨浪鼓 / bōlàng gǔ) — традиционная китайская детская погремушка с двумя подвешенными шариками, которые бьют по барабану при вращении рукоятки; служит образным сравнением для описания интенсивного покачивания головой.
↩︎ - «Юю олень кричит, щиплет он осоку в поле» (呦呦鹿鸣，食野之萍 / yōuyōu lù míng, shí yě zhī píng) — строки из «Книги песен» («Шицзин»), древнейшего китайского поэтического сборника. «Юю» (呦呦) — звукоподражание крику оленя, символу благородства и искренности. Хотя это звукоподражание транскрибируется в «Юю» по системе Палладия, однако слышится ближе к «Ёуёу», как кричат олени.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
