Фу Тинъюнь, не обращая на его состояние внимания, повернулась к Чжэну Третьему:
— Разве я не говорила тебе? Хозяина нет дома, и мне, как женщине из внутренних покоев, не подобает принимать гостей. Почему ты до сих пор не попросил господина Фу удалиться? — И с укоризной добавила: — Ты лишь слуга, и твоё незнание правил можно простить, но господин Фу — выходцев из Академии Ханьлинь, ему до тонкостей ведомы все ритуалы и законы. Неужели ты не мог проявить сообразительность и испросить у него урока?
Чжэн Третий мгновенно понял, что госпожа разыгрывает сцену, и с виноватым лицом ответил:
— Господин Фу — высокий гость, как я смел проявить непочтительность!
— Глупости! — Фу Тинъюнь притворно нахмурилась. — Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно найдётся мой учитель». Какая же это непочтительность — просить урока у сведущего человека? — Затем она сделала вид, будто её осенило: — Впрочем, должно быть, ты увидел, как господин Фу из-за мелочи забыл о своём достоинстве и гневается на слугу, словно ему чуждо благородство учёного мужа, вот и не решился обратиться к нему…
— Хватит! — Гнев господина Фу достиг предела. Он громко выкрикнул: — Не притворяйся безумной! Я пришёл сюда ради дела о расторжении твоей помолвки с семьёй Юй. Если желаешь знать правду — идём в тихое место, и я открою тебе всё от начала до конца. Если же не желаешь — я уйду немедленно… — Он с нескрываемым раздражением оглядел Фу Тинъюнь с головы до ног: — Но впредь не смей приходить ко мне с расспросами и жаловаться на несправедливость!
На мгновение Фу Тинъюнь действительно захотелось уйти с ним и выслушать всё до конца. Но, увидав то глубокое пренебрежение и брезгливость, что застыли на лице господина Фу, она почувствовала, как сердце сжалось от холода.
Если бы не вмешательство Юй Цзинсю, разве этот человек пришёл бы сюда, чтобы открыть ей правду?
Ответ был очевиден.
Ныне инициатива находилась в её руках. Однако и Юй Цзинсю, и господин Фу, хотя и нуждались в её уступках, всё ещё держались с ней свысока. Один полагался на могущество своего рода, другой — на статус её отца… Не потому ли в прошлом они поступили с ней так жестоко? Не потому ли так легко распорядились её жизнью?
Глубокая печаль охватила душу Фу Тинъюнь.
Не будь Чжао Лина, трава на её могиле уже давно была бы выше человеческого роста.
Но даже сегодня эти люди не испытывали ни малейшего раскаяния или вины за содеянное. Напротив, они лишь обвиняли её в неблагодарности за то, что она дерзнула докапываться до правды!
Неужели без их милости у неё нет иного пути?
В памяти Фу Тинъюнь промелькнул образ старшего дяди, образ бабушки, образ Цзо Цзюньцзе, а затем — Чжао Лина, Ян Юйчэна, Цзинь Юаньбао… Некоторые люди ждут справедливости двадцать лет, прежде чем смыть с себя ложное обвинение. Её же несчастьям исполнилось лишь четыре года. К тому же все участники тех событий живы, а подле неё есть муж и верные друзья, готовые пройти с ней сквозь огонь и воду. Чего ей бояться?
В её душе вспыхнула решимость.
— Если у вас есть слова, господин Фу, говорите их прямо здесь! — Она устремила на господина Фу твёрдый взгляд, в котором не было и тени сомнения: — Я не совершала ничего дурного, и мне нечего скрывать от людских глаз!
Господин Фу был ошеломлен.
Фу Тинъюнь стояла перед ним неподвижно, не сводя с него пристального взора.
Её взгляд был столь чист и ясен, а выражение лица — столь спокойным и уверенным, словно она заранее знала каждый его шаг.
Вспомнив о событиях прошлых лет, господин Фу почувствовал невольную робость, а мысль о недавнем визите Юй Цзинсю заставила его сжаться от внутреннего страха… Он попытался вернуть себе строгость и выкрикнул:
— Так-то ты разговариваешь с отцом?! Главная добродетель — дочерняя почтительность! Не думай, что поддержка Государя позволит тебе преступить священные узы между отцом и дочерью…
Когда им нужно добиться от неё уступок — он вспоминает, что он отец. Когда же она нуждалась в помощи — она становилась для него чужим человеком!
Фу Тинъюнь вспыхнула от гнева:
— Отец?! У вас хватает дерзости говорить мне об отцовском долге?! — Её глаза гневно расширились, и она шаг за шагом стала приближаться к господину Фу: — Когда я день и ночь молилась в обители Биюнь, где вы были?! Когда мамушка Чэнь поила меня ядом, а я со слезами взывала к отцу, где вы были?! Когда я с радостью пришла к вашим дверям, что вы мне ответили?! Когда я стояла на коленях, умоляя признать меня, что вы сказали?! А теперь, когда Цзо Цзюньцзе оказался в моих руках, и молодой господин Юй в панике бросился к вам, вы внезапно вспомнили, что вы мой отец?! Бывает ли на свете подобная бесстыдность?! Четыре года я пыталась понять, как отец мог сделать родную дочь жертвой ради чужих интересов. Но теперь я знаю главное: если я хочу узнать правду, я не позволю никому манипулировать собой!
В её глазах словно бушевало пламя. Его жар был настолько ощутим, что господин Фу невольно подался назад. Он отступал шаг за шагом, пока не упёрся спиной в резную решетку у крытой галереи. Лишь тогда он осознал всю нелепость своего положения; его лицо залилось краской смущения, а оглядевшись, он увидел на лицах слуг лишь молчаливое презрение.
— Господин Фу, — Фу Тинъюнь остановилась на некотором отдалении от него и произнесла с холодным спокойствием: — Если вы желаете открыть правду, но опасаетесь за чужие тайны, я велю слугам удалиться. Но если вы ждёте, что я пойду с вами в глухой угол слушать ваши вымыслы — у меня нет на это времени. Попрошу вас покинуть мой дом!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
