Госпожа Мо происходила из потомственной генеральской семьи, её родичи заполонили все армейские чины. Если на заставах Сюаньтун началось движение, она, при желании, должна была узнать об этом первой.
Спустя несколько дней от госпожи Мо действительно пришла записка: «В Сюаньтуне и Датуне началась битва…»
Для Фу Тинъюнь подобные вести оборачивались ежедневной тревогой и бессонными ночами. Однако для простых жителей столицы это было не более чем темой для досужих разговоров за утренним чаем, а для благородных дам, запертых в глубине женских покоев, и вовсе событием, коим можно пренебречь.
В доме Юй молодая госпожа Фань велела служанке Мэнчжуань погасить светильники и опустить шёлковый полог кровати. Когда внутри воцарилась кромешная тьма, она благоговейно открыла стоявшую перед ней шкатулку из красного сандала.
Полог изнутри озарился мягким, призрачным сиянием.
— Ах! — негромко вскрикнула Мэнчжуань. — До чего же красиво! — И с завистью добавила: — Молодой господин души не чает в нашей госпоже!
Молодая госпожа Фань промолчала, лишь прикрыла рот ладонью, тихонько смеясь. Каждая чёрточка её лица лучилась безграничным счастьем:
— Это подарок одного из его друзей. Муж поначалу не хотел принимать столь дорогую вещь, но вспомнил, что я заперта в четырёх стенах, оберегаю плод, и мне, верно, докучает скука. Вот он и принёс её мне, сказав: «Развлекись, забавляйся на досуге»…
— Молодая госпожа, — вновь изумилась Мэнчжуань, — да на всём белом свете нет супруга заботливее нашего молодого господина! Подумать только, ради того, чтобы разогнать вашу скуку, принести бесценную жемчужину, светящуюся в ночи1…
Молодая госпожа Фань довольно улыбалась.
Вдруг снаружи донеслись тихие, крадущиеся шаги. Улыбка мгновенно сошла с лица молодой хозяйки, а брови недовольно сошлись на переносице.
Мэнчжуань, уловив перемену в настроении госпожи, грозно прикрикнула в сторону двери:
— Кто там шастает? Разве я не наказывала: молодая госпожа почивать изволит, плод оберегает! Кому позволено без спросу соваться во внутренние покои? — в её голосе звенело неприкрытое раздражение.
— Сестрица… сестрица Мэнчжуань, — зазвенел робкий, дрожащий от страха голосок молодой служанки, — это… это люди от наложницы У из заднего двора. Мамушки спрашивают, как прикажете кроить платья?
На дворе вовсю стояла весна, а по заведенному порядку в это время дворовым полагалось выдавать ткани на летнее платье. Наложницам же по уставу причиталось на два наряда больше, нежели первостатейным служанкам.
Услышав это, молодая госпожа Фань окончательно помрачнела. С глухим стуком она захлопнула крышку шкатулки.
Внутри шёлкового полога вновь воцарилась непроглядная тьма.
— Всю радость изгадили! — донёсся из темноты холодный голос молодой госпожи. — Подними полог.
— Слушаюсь! — Мэнчжуань не посмела медлить, поспешно вскочила и закрепила шёлковые занавеси на крюки.
Яркий дневной свет ворвался на постель, подчеркнув белизну кожи молодой госпожи Фань, напоминавшую чистейший снег.
Она протянула руку. Мэнчжуань бережно поддержала хозяйку, помогая ей обуться в туфли.
— Пойдём. Навестим задний двор.
Мэнчжуань в изумлении воззрилась на госпожу, но тут же смиренно опустила глаза и вымолвила: «Слушаюсь».
А маленькая служанка, что принесла вопрос, от страха и вовсе разрыдалась:
— Молодая госпожа, молодая госпожа…
— Чего ты плачешь? — мягко улыбнулась молодая госпожа Фань. — Если так боишься, ступай следом за мной. — Договорив это, она развернулась и покинула внутренние покои.
Девочка оказалась меж двух огней. Глядя на удаляющуюся спину хозяйки, она утерла слёзы и со всех ног бросилась вдогонку.
Молодая госпожа Фань не стала заходить в покои наложницы У. Она величественно замерла на каменных ступенях крыльца, глядя сверху вниз на стоявшую внизу наложницу У. Та застыла с опущенными руками, во взгляде её сквозила растерянность, а живот пока оставался плоским.
Вокруг, по приказу Мэнчжуань, уже собрались дворовые молодые служанки и пожилые мамушки. Все они стояли, уставившись в землю.
Тогда молодая госпожа Фань заговорила — негромко, но с такой леденящей душу властностью, что у всех мурашки побежали по спине:
— Порядок есть порядок. Как ни крути, а наложницу У внесли в дом Юй в надлежащем нарядном паланкине, она — законная младшая жена нашего дома. Всё, что положено ей по уставу, должно выдаваться в срок и без утайки. И надо же — сегодня у меня спрашивают, как кроить для неё наряды? — Её взор, подобно острому клинку, скользнул по фигуре мамушки, облачённой в жилет-бэйцзы из плотного шёлка цвета сирени. — Сей же день запомните: чтобы более я подобных вопросов не слышала! Если до моих ушей дойдёт хоть один такой слушок, этой служанке более в моём дворе не бывать. Все ли меня хорошо расслышали?
Служанки и мамушки дружно присели в глубоком поклоне, выдав глухое «Слушаемся». На их фоне одиноко стоявшая наложница У казалась чужеродным изваянием.
Взор молодой госпожи Фань переместился на неё.
— Ты ныне носишь в своём чреве плод крови молодого господина, тебе надобно пребывать в покое и холить душу, — лицо молодой хозяйки оставалось строгим, в глазах сквозила скрытая угроза. — Подумаешь, пара летней одежды! К чему было пускаться на такие хитрости, чтобы выведать мои намерения? Я не из тех, кто станет притеснять младших в доме. Если впредь нужда какая возникнет, вели своей служанке спросить Мэнчжуань, и делов-то. Негоже благородной женщине опускаться до повадок девок из безродных семей. Ты не только меня пред слугами срамишь, но и у молодого господина вызовешь лишь досаду.
Наложница У в изумлении уставилась на законную жену.
«Она… она выставляет всё так, будто служанка ходила с расспросами про ткани по моему тайному наущению?»
— Молодая госпожа… — Дело принимало дурной оборот. Спусти она это — и её выставят жалкой, недалёкой дурочкой. А раздуй дело — выйдет, будто она, пользуясь беременностью, пытается урвать кусок пожирнее и оспорить власть хозяйки. Наложница У не выдержала и принялась оправдываться: — Я не посылала никого выведывать про платья…
Она не успела договорить, как мамушка в сиреневом жилете, точно пронзённая громом, рухнула на колени прямо перед молодой госпожой Фань:
— Молодая госпожа! Это у старой слуги глаза туманом заволокло! Вижу ведь — у наложницы У подле себя ни одной верной души, вот я и поддалась на её уговоры, пошла плести интриги пред вашим лицом! Молю, молодая госпожа, простите старую на сей раз! — И она принялась неистово бить поклоны, так что стук её лба о камни разносился по всему двору.
— Ты… — Наложница У хоть и безмерно стыдилась своего положения младшей жены и не смела говорить в полный голос, глупой вовсе не была. Глядя на бьющую поклоны мамушку, она задрожала от ярости всем телом. Её взгляд помимо воли устремился на молодую госпожу Фань.
А та в этот самый миг отрешённо размышляла о том, как столь сметливая и изворотливая тётка умудрилась дожить до седых волос, прозябая на ничтожной должности в швейной мастерской. И вдруг она почувствовала на себе чужой взгляд — пристальный, глубокий, словно способный проникать в самую суть вещей.
Молодая госпожа Фань невольно повернула голову, и их взгляды с наложницей У встретились.
- Жемчужина, светящаяся в ночи (夜明珠 / yemengzhu) — легендарный ночной жемчуг (обычно флюорит или фосфоресцирующий минерал), который светился в темноте. Считался редчайшим сокровищем, доступным лишь императорской семье и высшей знати.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
