— …Остальные не получили приглашений и не дерзнули приехать, а я лишь воспользовалась тем, что мой супруг — твой родной брат, и приехала без приглашения, — с улыбкой пояснила молодая госпожа Фу. — Жаль только, твои племянники нынче учатся у своего дяди и не могут вернуться, а не то я взяла бы их с собой. — В её голосе прозвучало искреннее сожаление.
Девушки, выйдя замуж, становятся членами чужих семей, а молодая госпожа, переступив порог, становится частью рода Фу. Приезд супруги брата подчёркивал отношение дома Фу к возвращению Фу Тинъюнь.
Третья, Пятая и Седьмая сёстры тоже имели золовок и невесток, отчего при этих словах на их лицах проступило лёгкое смущение. Третья сестра, выкроив минуту, когда они остались наедине с Фу Тинъюнь, тихо заговорила с ней по душам:
— Ты жива — и мы сами в изумлении, невольно перебирая в памяти былые годы, что уж говорить о невестках? Они ведь пришли в дом со стороны и о твоих делах слышали большей частью от братьев. А мужчины во внешнем дворе не ведают того, что знали мы, сёстры, выросшие с тобой под одной крышей и ведающие твои помыслы и добродетель. Дай им немного времени…
— Я и не таю обиды, — искренне улыбнулась Фу Тинъюнь. — Даже среди сестёр кто-то смог приехать, а кто-то нет, что уж говорить о невестках?
Третья сестра с одобрением кивнула, на её лице отразилось глубокое утешение:
— Цюаньхуэй, ты взрослеешь!
Сказано это было так, словно та перенесла немало жизненных невзгод.
Фу Тинъюнь расхохоталась и шутливо заметила:
— Когда мне исполнится пятьдесят, а тебе пятьдесят шесть, мы обе будем с седыми волосами и сморщенной кожей — едва ли кто разглядит между нами разницу!
Третья сестра оказалась между смехом и слезами:
— Выслушаешь тебя — и перед глазами снова та самая взбалмошная малютка Девятая Фу!
Фу Тинъюнь с улыбкой взяла Третью сестру за руку. Словно вернулись былые времена… Обе подарили друг другу душевные улыбки.
Из-за приезда Третьей сестры и молодой госпожи Фу в доме стало немного тесно, но вместе с тем чрезвычайно оживленно.
За шутками и беседами время летело незаметно, и в один миг наступил второй день десятого месяца.
Шестая, Десятая и Одиннадцатая сёстры прибыли вместе.
Во дворе мигом воцарился праздничный шум.
Все приветствовали друг друга, расспрашивали о жизни, говорили о мужьях и детях, непрестанно щебеча. Слушавшие их Чуньбин, Юаньсяо и Юю, перегнувшись через перила, только и успевали переводить взгляды с одной тётушки на другую.
Юаньсяо с некоторой озабоченностью спросил:
— Разве отец не учил, что «благородный муж сдержан в речах и рьян в делах»? Матушка ведёт себя совсем иначе — стало быть, она не благородный муж?
— Третья тётушка — не мужчина! — мигом возразила Юю. — Благородный муж — это мужчина!
Юаньсяо не знал, права ли Юю, и взглянул на старшего брата Чуньбина.
Чуньбин посчитал слова Юю убедительными, но ему не хотелось, чтобы оговорившийся брат потерял лицо перед миловидной двоюродной сестрой, которую они только что обрели. Подражая отцу, он с чинным видом слегка покашлял и важно произнёс:
— Вы ещё малы, вырастете — поймёте.
Юаньсяо мигом просиял.
Юю же с досадой надула губки и отвернулась: помня, что она здесь хозяйка, девочка решила больше не делиться душевными мыслями с этими упрямыми братьями.
Чуньбин почувствовал вину перед Юю и, неожиданно для самого себя заискивающе, тихо спросил:
— Сестрица Чжао, любишь ли ты орхидеи? У нас в заднем дворе есть цветник, там растут папины орхидеи: «зелёное облако», «слива Суна», «снежная скромница», «вечное счастье», «фениксов хвост»…
Юю не хотела с ним говорить и отрезала:
— Я не люблю орхидеи.
Чуньбин растерялся и мягко спросил:
— А… а что же ты любишь? — Его голос звучал всё более ласково и тихо.
Юю, видя, как брат старается ей угодить, посчитала своё поведение не совсем вежливым, выражение её лица смягчилось, и она ответила:
— Я люблю бальзамин, им можно красить ноготки.
— О! — Чуньбин слегка разочаровался. — Только служанки любят бальзамин… он ведь растёт повсюду…
Услышав сравнение со служанками, Юю посчитала, что брат смотрит на неё свысока, и с гневом воскликнула:
— А я люблю бальзамин и люблю красить ноготки! — И заносчиво задрала подбородок.
Чуньбин, видя, как она вспыхнула, перепугался. На счастье, с самого рождения отец воспитывал его в строгости, и мальчик быстро справился с замешательством. Перебрав в памяти недавние слова, он понял, где допустил промах.
Ощущая глубокую досаду, он торопливо заговорил:
— Сестрица Чжао, я вовсе не это имел в виду… Я про то, что бальзамин растёт на каждом шагу, не то что орхидея в чистых и изысканных местах…
«Стало быть, снова намекает, будто я, как глупая служанка, ничего в жизни не видела?» Юю надула щёчки.
Снова промах!
Чуньбин хотел было всё подробнее разъяснить, но тут с улыбкой подошла личная служанка его матери:
— Старший молодой господин, госпожа зовёт вас! Просит вас с младшим молодым господином пройти и сотворить поклон тётушкам!
Ему пришлось умолкнуть. Взяв брата за руку, он вместе со служанкой направился к главной зале.
Сделав несколько шагов, он не удержался и оглянулся, но Юю уже и след простыл. Лишь жёлтые сухие листья акации устилали весь двор.
Чуньбин невольно сжал кулачки. Ему необходимо найти случай и обо всём объясниться с сестрицей… А не то, что она о нём подумает?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
