Фу Тинъюнь замерла. Вспомнив о запутанных отношениях во внутренних покоях семьи Юй, она подумала, что молодая госпожа У, вероятно, тоже совершала поступки, о которых не принято говорить вслух. Но всё это осталось в прошлом. Теперь молодая госпожа У покинула дом Юй и больше не принадлежала этой семье.
Фу Тинъюнь лишь хотелось, чтобы впредь она не сворачивала с правильного пути и жила честно.
Увидев, как молодая госпожа У безутешно плачет, Фу Тинъюнь смягчилась и тихо сказала:
— В буддийских книгах говорится: «Стоит бросить нож мясника — и тут же станешь Буддой». Если ты искренне хочешь творить добро и отныне станешь накапливать добродетель, Бодхисаттвы непременно будут тебя хранить.
С этими словами она наклонилась и попыталась поднять молодую госпожу У.
Но молодая госпожа У не отпустила её руки. Оставаясь на коленях, она залилась ещё более горькими слезами:
— Госпожа Чжао… Вы не знаете… В тот день, когда мы встретились с вами в храме Танчэсы, я хотела вам всё рассказать… Я не хотела становиться наложницей, но не могла смотреть, как мой старый отец и младшая сестра оказываются в безвыходном положении.
— Войдя в дом Юй, я увидела, что Юй Цзинсю даже смотреть на меня не хочет. В каждом его жесте и слове чувствовалось холодное равнодушие. А госпожа У только и делала, что велела мне угождать госпоже Юй и Юй Цзинсю. Мне не с кем было поделиться своими мыслями.
— Я подумала: может быть, это даже к лучшему. Буду считать, что ушла в монастырь и посвятила себя духовным трудам. Но я и представить не могла, что забеременею…
На этих словах лицо молодой госпожи У постепенно побледнело.
— Сначала я обрадовалась. Подумала: если рожу сына или дочь, в моей жизни появится надежда. Пусть Юй Цзинсю меня презирает, но ребёнок всё-таки будет его кровью. Ради ребёнка он, возможно, станет относиться ко мне чуть лучше и хотя бы при посторонних будет обращаться со мной вежливо. Мне этого было бы достаточно.
— Но я не ожидала, что он не только ни капли не обрадуется, но ещё и начнёт придираться ко мне, постоянно показывать своё недовольство и обращаться со мной хуже, чем прежде. Тогда я поняла, каково моё настоящее положение.
— Даже если ребёнок родится, он будет жить так же, как я, вечно следя за выражением лица отца. Более того, ему придётся считаться ещё и с настроением сына от законной жены…
— И я подумала: почему я вообще забеременела? Как было бы хорошо, если бы этого ребёнка не существовало!
Фу Тинъюнь слушала, и у неё тревожно ёкнуло сердце. Она смутно почувствовала, что произошло нечто настолько страшное, что от одной мысли об этом становилось не по себе.
Молодая госпожа У продолжила:
— В тот год, в Праздник голодных духов, госпожа Юй и молодая госпожа собирались отправиться в храм Танчэсы воскурить благовония. Я провожала их и заранее ждала у внутренних ворот.
— Госпожа Юй ещё не пришла. Вскоре показалась молодая госпожа — за ней следовала целая свита. Я поспешила поприветствовать её, но молодая госпожа даже не взглянула в мою сторону. Лишь презрительно фыркнула и прошла мимо.
— Служанки и мамушки наперебой спешили за молодой госпожой. Когда одна из них проходила мимо, она вдруг толкнула меня плечом.
— Я поняла, что кто-то намеренно пытается поставить мне подножку, чтобы угодить молодой госпоже. Испугавшись, что это повторится, я отступила на несколько шагов. Но не заметила, что позади была ступенька, и с размаху упала навзничь.
— Ох! — Фу Тинъюнь широко раскрыла глаза. — Значит, это не госпожа Фань тебя столкнула?
— Нет!
На бледном лице молодой госпожи У промелькнул румянец. Она смущённо отвела взгляд и опустила голову:
— Я сама неосторожно упала…
Она тихо продолжила:
— Ляньсинь так испугалась, что словно лишилась дара речи. Лишь спустя какое-то время она пришла в себя, схватила меня за руку и всё спрашивала: «Инян, что с вами?» Губы у неё побелели от страха.
— А молодая госпожа только нахмурилась и бросила на меня быстрый взгляд. Затем приказала служанкам: «Чего вы все застыли? Немедленно помогите наложнице вернуться в комнату и позовите лекаря!»
— Служанки вместе с Ляньсинь подняли меня и повели обратно. В этот момент подошла госпожа Юй. Увидев, что меня поддерживают две служанки, она спросила, что произошло.
— Молодая госпожа с лёгкой улыбкой ответила: «Ничего особенного. Я заметила, что наложница У уже на большом сроке, поэтому велела ей не провожать меня. Пусть её проводят обратно».
— В тот момент у меня словно переломился позвоночник, я едва могла идти. Госпожа Юй посмотрела на меня и лишь тихо произнесла: «Хорошо». После этого она вместе с молодой госпожой села в экипаж, даже не обернувшись.
— Только тогда я всё поняла.
— Как бы ласково госпожа Юй ни относилась ко мне в обычное время, когда речь заходила об интересах семьи или борьбе за наследство, она никогда не встала бы на мою сторону.
— А я всё ещё глупо хранила в сердце её прежние слова: «Если ты родишь ребёнка, он будет расти рядом со мной. Пока у меня есть кусок хлеба, ему не придётся довольствоваться кашей».
С этими словами молодая госпожа У снова заплакала, хотя до этого ей уже удалось остановить слёзы.
— Вернувшись в комнату, я сразу почувствовала, что что-то не так.
— Но стоило мне вспомнить, каким небрежным тоном молодая госпожа говорила с госпожой Юй, и услышать в голосе госпожи Юй презрительное фырканье, словно она требовала от меня слишком многого, как сердце пронзила боль.
— Раз вы обе не хотите этого ребёнка, почему я должна о нём заботиться? Я и так давно не хотела жить. В худшем случае просто заплачу за него собственной жизнью…
Фу Тинъюнь крепко сжала руку молодой госпожи У.
У молодой госпожи У задрожали губы:
— Я всё это время молчала. Днём госпожа Юй и молодая госпожа должны были вернуться из храма. Ляньсинь пришла спросить, нужно ли мне пойти к внутренним воротам и встретить их. Тогда она и заметила, что со мной что-то не так…
— Потом пришёл придворный лекарь… А я тайком вылила лекарство.
На этих словах молодая госпожа У разрыдалась.
Фу Тинъюнь охватила невыразимая печаль.
Она не знала, жалеет ли молодую госпожу У или ребёнка, от которого отказались, потому что он оказался нежеланным.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
