— Скоро нам выезжать, — Фу Тинъюнь передала узел А-Сэню. — Все это время Девятый господин оказывал мне заботу, и мне нечем отблагодарить его. Я сшила для него зимнюю одежду и надеюсь, он не откажется принять ее. — Затем она с улыбкой посмотрела на А-Сэня: — Для тебя я не успела сшить, но через два-три дня, когда закончу, попрошу прислать с человеком из переулка Янлю.
Летним утром в воздухе еще ощущалась ночная прохлада, приносившая глубокое освежение всякому, кто днем чувствовал себя точно в раскаленной печи. Невольно хотелось сделать глубокий вдох, чтобы насладиться этой давно не испытанной свежестью.
Из-за скорого расставания с Чжао Лином А-Сэнь был подавлен. Приняв узел, он лишь неохотно буркнул:
— Угу.
Чжао Лин молча стоял на месте, а в его голове царило смятение.
С чего она решила сшить ему зимнюю одежду? Ведь до зимы еще так далеко.
Прежде, когда была жива его матушка, всё было точно так же: летом она шила зимнее платье, осенью — весеннее… В шкафу его всегда ждали совершенно новые вещи.
Этого умиротворенного тепла он не ощущал уже много лет.
Чжао Лин смотрел на Фу Тинъюнь, и его темные глаза казались еще более глубокими и загадочными.
Сердце Фу Тинъюнь вздрогнуло, и она смущенно опустила веки.
Его взгляд был настолько холоден, будто всё вернулось к прежнему. Неужели это из-за того, что она спешно сшила ему зимнее платье?
На душе у нее стало невыразимо горько.
И вправду: они друг другу чужие люди, с какой стати ей шить ему зимнюю одежду? Подобное пристало лишь супруге. Должно быть, в душе он презирает ее, хоть и не говорит об этом вслух…
Ей казалось, что слезы вот-вот хлынут из глаз. Она быстро зажмурилась, удерживая влагу в уголках глаз.
Какое ей дело до того, что он думает? Он спас ее из смертельной опасности, явив высочайшее благородство. Она уважает его как старшего брата или отца, честно и открыто — к чему эта робость и опасения!
Чистой совести нечего скрывать!
От этой мысли ей мгновенно стало легче, она выпрямила спину, а накопившиеся в душе слова рвались наружу, и удержать их было уже невозможно.
— Девятый господин, я бы хотела сказать вам кое-что! — Она подняла на него взгляд. Ее глаза были чисты и прозрачны, в них больше не оставалось нерешительности.
По непонятной причине Чжао Лин вдруг ощутил легкое разочарование.
— Что такое? — Его голос прозвучал настолько мягко, что он сам удивился. — Госпожа Фу, говорите прямо.
— Два дня назад я расспросила Чжэна Третьего, — Фу Тинъюнь улыбнулась открыто и спокойно. В ее кротком облике сквозило изящное достоинство, а на фоне ярких черт лица ее выправка казалась исполненной величественной грации, подобно пышно распустившемуся пиону, чью красоту не могло скрыть даже простое платье. Такой Девятую молодую госпожу рода Фу Чжао Лин еще не знал. — От него я узнала, что род Фэн сколотил состояние на торговле солью и входит в число крупнейших купцов Шаньси и всего Северо-Запада. Я не знаю, какие счеты у вас с родом Фэн, но раз уж в ваши руки попало визитное письмо Шестнадцатого господина, почему бы вам не воспользоваться им себе во благо? Кто знает, быть может, это станет для вас перстом судьбы.
— О? — Чжао Лин смотрел на нее пристальным взглядом, словно пытаясь разглядеть ее до самых глубин.
Фу Тинъюнь, уверенная в чистоте своих помыслов, открыто принимала его взгляд.
— Ныне в Шаньси царит смута, не говоря уже о управах Цинъян и Гунчан, а Лунси подчиняется Цинъяну. Боюсь, земельные реестры Юйлиньцзэ1 и подворные переписи Хуанцзэ2 давным-давно утеряны, а если и уцелели, то вряд ли полностью, — неторопливо говорила она с мягкой, но исполненной уверенности рассудительностью. — Вы странствуете по свету, рядом с вами преданные братья, и однажды вы непременно должны вернуться на родину с почетом. Почему бы вам не воспользоваться этой возможностью и не вступить в войска, чтобы выслужить чин? С вашим мастерством и умом через три-пять лет, если и не стать тысячником-цяньху или сотником-байху, то должности главного знаменщика-цзунци или младшего знаменщика-сяоци вы уж точно добьетесь. А когда придет время, потратив немного серебра, можно перевестись в гражданское сословие. С этого момента перед вами откроются бескрайние просторы — «в широком море рыбой плыви, в высоком небе птицей лети», разве это не свобода и радость? Зачем же связываться с родом Фэн и биться насмерть, понапрасну тратя драгоценные годы?
Окончив, она ненадолго задумалась и добавила:
— Великую милость, оказанную мне Девятым господином, я не смогу отплатить за всю жизнь. У меня остались мелкие ценности — вещи матушки, они понадобятся мне для самозащиты. Что же до векселя на две тысячи лянов, то я — лишь женщина, не покидающая внутренних покоев, и в моих руках от этих денег нет пользы. Заберите их, Девятый господин. Сумма не так велика, но в военном лагере она пригодится для угощения сослуживцев и подарков начальству.
Говоря это и помня о золотых слитках, потраченных им ранее, она достала из потайного шва рукава вексель на две тысячи лянов серебром и протянула Чжао Лину:
— Прошу вас, примите.
Чжао Лин опустил взгляд.
Между ее белыми, словно драгоценный нефрит, точеными пальцами были зажаты несколько листов белой бумаги с ярко-красными оттисками печатей.
В его душе всё перепуталось в тугой узел.
Она дает ему деньги! И советует воспользоваться смутой, чтобы изменить сословный учет, проникнуть в армию с помощью визитного письма Шестнадцатого господина, выслужить чин и обелить свое имя…
Кто он такой, Чжао Лин? Сам род Фэн бессилен перед ним и вынужден уступать ему путь. Разве он нуждается в этих двух тысячах лянов серебра? Или метит в сотники и тысячные? Военные должности передаются по наследству, эта система сложилась за сотню лет, и связи там переплетены чрезвычайно сложно — разве так просто выслужить чин? К тому же военный сословный учет подчиняется Военному министерству, а гражданский учет — Министерству финансов. Без заступничества высших чиновников наместничества перевестись из военного сословия в гражданское сложнее, чем подняться на небо!
Каждое ее слово — ошибка, сплошное наивное представление человека, совершенно не знающего житейских дел и государственного устройства.
Однако ни одно слово возражения Чжао Лин не мог заставить себя произнести.
Она — лишь хрупкая девушка из внутренних покоев, действующая от всего сердца. Как он может спорить с ней и мелочно цепляться к словам?
При этой мысли ее слова, казавшиеся ему прежде наивными, внезапно утратили свою нелепость.
Заметив, что его взгляд устремлен на вексели в ее руках, Фу Тинъюнь уже успела перебрать в голове множество мыслей.
- Юйлиньцзэ / Земельный реестр «Рыбья чешуя» (鱼鳞册 / yúlíncè) — официальный земельный кадастр в средневековом Китае эпох Мин и Цин, содержавший карты и планы участков земли. Из-за внешнего сходства нарезки полей с чешуей получил такое название.
↩︎ - Хуанцзэ / Желтые реестры (黄册 / huángcè) — подворные переписи населения и имущественные реестры в Китае, переплетавшиеся в обложки желтого цвета; составляли основу налогообложения и сословного учета.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
