Когда Чжэн Третий вернулся, Фу Тинъюнь вместе с Чжэн Саньнян шили в комнате зимнее платье, а А-Сэнь качал на руках Линчуня и играл с ним в зале.
Увидев отца, Линчунь радостно загукал.
Чжэн Третий с улыбкой погладил мальчонку по голове, и Чжэн Саньнян тут же унесла ребенка во внутренние покои.
Фу Тинъюнь попросила А-Сэня налить Чжэну Третьему чашку чая и спросила:
— Ты пообедал?
Преданнее А-Сэня у Чжао Лина не было никого, и Фу Тинъюнь понимала, что в будущем ей, возможно, еще придется посылать парнишку с поручениями. А-Сэнь был смышлен и толково соображал: чем больше он знал, тем быстрее мог сориентироваться в опасный миг. Поэтому свои действия она от него не скрывала.
Чжэн Третий залпом осушил чашку, передал ее А-Сэню, тихо поблагодарил и с почтительным поклоном произнес:
— Купил на улице пару лепешек и съел, госпожа. — На его простодушном лице мелькнула скромная улыбка.
Фу Тинъюнь велела А-Сэню подать ему табурет и с нетерпением спросила:
— Что тебе удалось разузнать?
Чжэн Третий отчитался сдержанным голосом:
— Господин Ян и господин Цзинь жили не вместе. Сперва я направился на постоялый двор «Тайань», где останавливался господин Ян. Хозяин двора рассказал, что господин Ян счел нынешний год неурожайным и тяжелым, решил, что простаивать в Сианьской управе бессмысленно, сбыл весь товар по дешевке и вместе со слугами отправился на родину. Расплатился по счету он еще с утра. Затем я поспешил в обитель Лэньхуа, где подвязался господин Цзинь. Монах, ответственный за прием гостей, поведал, что господин Цзинь ведет скромную торговлю кистями и тушью. Жить в Сиани дорого, к тому же близится праздник Середины осени. Чем сидеть здесь без дела, он предпочел увезти слуг домой на праздники. Утром они собрали вещи и выехали за город.
— Обои уехали?! — ахнула Фу Тинъюнь.
Чжэн Третий кивнул:
— Я опоздал на один шаг.
Фу Тинъюнь взглянула на А-Сэня.
Тот выглядел удивленным, но ничуть не потрясенным.
Фу Тинъюнь отослала Чжэна Третьего отдыхать:
— Скажи Чжэн Саньнян, пусть напечет побольше лепешек. Не исключено, что скоро тебе снова придется выйти!
— Повинуюсь приказу госпожи, — Чжэн Третий покорно поклонился и удалился.
— А-Сэнь! — Фу Тинъюнь строго посмотрела на мальчика. — Что тебе об этом известно? Говори всё без таинств, не заставляй меня гадать и попусту терять драгоценное время!
Почувствовав, насколько серьезно положение, А-Сэнь не стал хитрить и высыпал все замыслы Чжао Лина без остатка, словно горох из стручка.
Чем больше он говорил, тем темнее становилась в лице Фу Тинъюнь. Не успел он договорить, как она вскочила с места:
— Почему ты молчал раньше?! Ты ведь такой смышленый малый, как ты мог слепо поверить словам Девятого господина?! «Прикрыть его путь к отступлению»?! Нас привезли сюда с помпой, со слугами и сундуками, шумной вереницей в переулок Янлю! А Мо И — юэцзи в подчинении у Иньчуань-хоу! Неужели ты думал, что от него можно хоть что-то скрыть?! Этот дом обустраивался годами: и усадьба, и лавки, и имена супругов Лю — всё здесь настоящее и подлинное. Пока супруги Лю не пойдут на донос, у Мо И, даже при всех подозрениях, не найдется прямых улик. Но с нашим приходом тайная фигура на доске превратилась в открытую! Если бы Мо И вознамерился замышлять против Девятого господина, разве Девятый господин стал бы укрываться в переулке Янлю?! История о том, будто мы бережем его путь к отступлению, не выдерживает никакой критики!
Ее резкие, неопровержимые доводы произвели на А-Сэня неизгладимое впечатление. Авторитет слов Чжао Лина в его глазах рушился на кусочки. И все же парнишка упрямо возразил:
— Кабы всё было так, как вы говорите, и это место не утаить от Мо И, то зачем Девятому господину отсылать нас сюда? Неужто господин не боится, что Мо И причинит вам вред или станет шантажировать им?
«До чего же упрямый и слепой ребенок!»
— Отношения между Девятым господином и Мо И — совсем не то же самое, что его вражда с Четвертым господином Фэном, — Фу Тинъюнь принялась терпеливо объяснять А-Сэню. — С Фэном у них был конфликт интересов, они сбросили маски и бьют без разбора. А между Мо И и Девятым господином всё еще висит тонкая ширма. Пока она не прорвана, Мо И не станет действовать открыто. Но стоит ее проткнуть — и начнется смертельная битва! Наш дворик полон женщин да детей; для юэцзи Мо И расправиться с нами — раз плюнуть. Но пока они с Девятым господином соблюдают видимость мира, он нас не тронет.
Ее голос звучал всё тише и медленнее:
— Если же вспыхнет схватка и Девятому господину удастся вырваться, здесь останемся мы: я — его якобы «невеста», и ты — слуга, выросший возле него. Пока мы живем тут, у Девятого господина болит за нас сердце, и он может вернуться за нами. Мо И достаточно расставить здесь засаду и спокойно ждать, пока Девятый господин сам не угодит в ловушку. А если Девятый господин… если он погибнет… живы мы или мертвы, Мо И будет совершенно все равно! Это ведение Бучжэнсы — Гражданского управления Шаньси, сам же он принадлежит к Хиндусы — Военному командованию. Над ним стоит Иньчуань-хоу, а за спиной — Шестнадцатый господин. Ему незачем вырезать целое семейство, привлекать внимание Гражданского управления и навлекать на себя лишнюю смуту. В девяти случаях из десяти он просто бросит нас. Мы в любом случае останемся целы.
Сердце Фу Тинъюнь обливалось кровью:
— Этот ход Девятого господина кажется ошибкой, «потревожившей траву и спугнувшей змею», а на самом деле он намеренно вывел нас из тени на свет… Если он спасется, Мо И, даже зная о хитрости, ничего не сможет сделать… Чжао Лин просто… вообще не собирался больше с нами встречаться!
При этих словах слезы невольно потекли по ее щекам:
— Как же ты мог так слепо верить его словам!
Ей даже не пришлось договаривать — А-Сэнь поверил каждому слову, убитый горем. Увидев слезы Фу Тинъюнь, он не выдержал и громко, навзрыд зарыдал. Упав перед ней на колени, он исступленно запричитал:
— Госпожа Фу, умоляю вас, спасите Девятого господина! В будущей жизни я буду вам волом и лошадью служить, лишь бы отплатить за это!
Фу Тинъюнь охватили одновременно отчаяние и гнев.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
