Лишь бы ее не заставили отложить свадебные хлопоты из-за моих бед.
От этих мыслей ее настроение совсем упало.
Если бы с ней ничего не случилось, сейчас она тоже была бы в пути к семье жениха.
Впрочем, если бы с ней ничего не произошло, она никогда не встретила бы Чжао Лина.
Подумав об этом, она сразу повеселела.
Но мгновение спустя настроение Фу Тинъюнь снова испортилось.
Этот Чжао Лин — разве обычно он не держится холодно и безучастно, словно его ничто не трогает? С чего вдруг, услышав о празднике фонарей, он умчался быстрее всех? И неважно ему, что он еще не залечил раны, неважно, что завтра придется встать ни свет ни заря ради встречи с этим Тан Дайшанем…
Она тяжело вздохнула, чувствуя в душе неясную тоску.
Увидев, что лунный свет так хорош, она повернулась, взяла несколько ароматических свечей и вышла во двор поднести молитву Богине Луны1.
— Молю Покровительницу Луну даровать матушке крепкое здоровье, отцу — благополучие во всех делах, брату — успешную сдачу провинциальных экзаменов, а снохе и племяннику — жизнь без болезней и невзгод, — сложив ладони перед грудью и зажмурившись, тихо шептала она. Вспомнив, что тело того человека все еще не оправилось от ран, она запнулась, и голос ее стал еще тише: — Молю Покровительницу защитить Чжао Лина… от бед и несчастий… чтобы отныне он шел по честному пути… и пусть ему во всем сопутствует удача…
Внезапно за своей спиной она ощутила чье-то присутствие, будто кто-то чужой проник во двор.
По ее спине пробежал мороз, она втайне пожалела о своей оплошности. Тихонько открыв глаза, она сжала в руке зажженные ароматические свечи… подумав, что сможет неожиданно бросить горящие свечи прямо в лицо незнакомцу и успеть добежать до комнаты…
Резко повернувшись, она увидела человека, появление которого здесь в такой час меньше всего ожидала… и невольно вскрикнула от неожиданности.
— Вы… как вы здесь оказались? — Ее миндалевидные глаза широко раскрылись. — Разве вы не ушли смотреть на праздничные фонари?
Чжао Лин не ожидал, что тихо молившаяся перед луной Фу Тинъюнь вдруг резко повернется, да еще и с настороженным видом наставит на него пучок свечей, точно на заклятого врага. Он ошеломленно замер и лишь спустя некоторое время проговорил:
— Я видел немало праздников фонарей, а сегодня лишь составил компанию остальным. Посмотрел немного и, разумеется, вернулся.
— Вы меня до смерти испугали! — не удержалась от упрека Фу Тинъюнь. — Ступаете абсолютно бесшумно. — Она снова установила свечи на алтарь, отряхнула пыль с ладоней и спросила: — А где остальные? Все вернулись? Я думала, вы придете не раньше часа Быка2.
— Они еще смотрят на фонари, — ответил Чжао Лин. — Я вернулся раньше. К тому же нужно было дать Саньфу возможность прогуляться.
Выходит, сейчас в доме остались только они вдвоем!
Неизвестно отчего, но сердце Фу Тинъюнь забилось частыми ударами.
— Не… не хотите ли чаю? Я умею хорошо заваривать чай… Тот чай, что пила бабушка, всегда заваривала я… — произнесла она с невольной запнутостью.
— С удовольствием, — отозвался Чжао Лин. — Тогда… я вынесу кресла? Нынче лунный свет так хорош. — В его голосе звучало легкое колебание.
Он согласился выпить ее чаю и сам предложил вынести кресла…
Сердце Фу Тинъюнь наполнилось радостью, словно парус, надутый ветром, и она даже не заметила нерешительности в тоне Чжао Лина. Счастливая, она поспешила согреть воду, отыскала чай Лунцзин, присланный ранее господином Лю, и достала свою пиалу из фарфора фэньцай3 с росписью в виде цветочных веточек. Чжао Лин тем временем уже вынес два кресла и маленький столик на середину двора.
Фу Тинъюнь ополоснула пиалу кипятком, заварила чай и поднесла ему:
— Это Лунцзин, собранный после периода Хлебных дождей. Девятому господину придется довольствоваться тем, что есть.
Чай Лунцзин, собранный до праздника Цинмин, считался наилучшим, собранный до Хлебных дождей конца апреля— чуть уступал ему, а чай позднего сбора, после Хлебных дождей, уже не относился к высшим сортам.
Они уселись по обе стороны от столика.
Вдыхая чайный аромат, Чжао Лин сделал маленький глоток:
— Если вспомнить, сколько людей сейчас страдают без чистой воды, любой чай показался бы слаще нектара.
Фу Тинъюнь улыбнулась.
Заметив, что он отпил половину, она поднялась, чтобы доливать кипяток.
Чжао Лин же внимательно разглядывал пиалу в своей руке:
— Я думал, вам больше по душе фарфор доуцай4.
И доуцай, и фэньцай отличались ярким убранством, однако фэньцай обладал более мягкими, нежными оттенками.
Фу Тинъюнь тихо сказала:
— На самом деле мне больше нравится сине-белый фарфор.
Чжао Лин удивился.
Фу Тинъюнь вспомнила прежние шутки и подшучивания между сестрами и смущенно опустила голову.
Чжао Лин понял, что затронул неловкую тему, и поспешно проговорил:
— Этот фарфор покупал господин Лю? Завтра я принесу вам набор из сине-белого фарфора.
У Фу Тинъюнь защипало в носу.
Он всегда так… бережно помогает ей уйти от неловкости…
— Нет, — произнесла она. — Фарфор фэньцай мне тоже нравится… — Ее слова звучали несколько сбивчиво. — Нас, сестер, было больше десятка… У всех утонченные, тонкие брови и раскосые глаза, все мягкие и кроткие, и только я… вы и сами видите… Они говорили… если бы я была цветком, то пионом… если бы тканью — то шуским шелком5… а если фарфором — то фарфором доуцай… — Ее голос становился все тише, а тон — все печальнее. — Бабушка говорила, что по-настоящему ценно лишь то, что выдерживает испытание временем… Но даже в поношеном, не новом платье я выгляжу слишком… слишком вызывающе…
Чжао Лин замер в изумлении и невольно окинул ее взглядом.
Сменив шелка и парчу, сняв жемчуга и драгоценные камни, Фу Тинъюнь была одета в обычную белую хлопчатобумажную кофту. В лунном свете она казалась выточенной из нефрита статуэткой, чья ослепительная красота не поддавалась никакому утаиванию.
Он вспомнил, как у ее ушек покачивались подвески с лазуритом… и в его груди вспыхнуло волнение.
— Но ведь и так прекрасно, — тихо произнес он, чувствуя, как в душе поднимается неведомое прежде чувство.
— Что? — Фу Тинъюнь пораженно подняла взгляд, с неверующим видом смотря на Чжао Лина.
— Я слышал, ныне за один рулон шуского шелка дают целых пятнадцать лянов серебра, — слегка смутившись, проговорил он. — Да и в столице сине-белый фарфор давно вышел из моды.
- Богиня Луны / Юэшэнь Няннян (月神娘娘 / Yuèshén Niángniang) — божество луны в китайском народном пантеоне и даосизме, покровительница семейного счастья, женского здоровья и урожая.
↩︎ - Час Быка / Час Чоу (丑时 / chǒushí) — второй из двенадцати традиционных китайских двухчасовых отрезков времени (шичэнь), охватывающий период с 1:00 до 3:00 ночи.
↩︎ - Фарфор «эмалевые краски» / Фэньцай (粉彩 / fěncǎi) — «розовая эмаль», вид китайского фарфора с надглазурной росписью непрозрачными пастельными эмалевыми красками мягких тонов.
↩︎ - Фарфор «соперничающие цвета» / Доуцай (斗彩 / dòucǎi) — изысканная разновидность китайского фарфора, сочетающая подглазурный кобальтовый синий рисунок с яркой надглазурной разноцветной эмалевой росписью.
↩︎ - Шуский шелк / Шуцзинь (蜀锦 / shǔjǐn) — сычуаньская парча, один из четырех самых знаменитых, дорогих и роскошных видов традиционного китайского шелка с плотным узором.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
