Стоило Фу Тинъюнь подумать об этом, как у неё бешено застучало в висках.
С тех пор как уехала Бибо-цзя, девушка фактически оказалась под домашним арестом в обители Биюнь. Ей позволялось свободно гулять по территории монастыря, но запрещалось выходить за ворота; она могла читать и писать, но вся её переписка проходила через руки мамушки Чэнь; она по-прежнему могла беседовать с наставницей Гохуэй, но теперь её повсюду безмолвно сопровождали две дюжие прислужницы. Относились к ней так, будто стоило на миг отвести взгляд, и у неё вырастут крылья, на которых она умчится прочь. Хуже всего было то, что после отъезда Бибо-цзя из дома не присылали никаких вестей. Письмо к матери, которое она с большим трудом умолила наставницу Гохуэй отправить в город, тоже было перехвачено мамушкой Чэнь.
— Девятая госпожа, мы лишь исполняем волю Старой госпожи, — в холодном взгляде мамушки Чэнь сквозило едва прикрытое пренебрежение. — Покорнейше прошу вас не усложнять нам работу.
Вспыхнув от гнева и обиды, она с треском захлопнула дверь прямо перед носом мамушки Чэнь.
Упав на постель прямо в одежде, она думала о том, какая буря сейчас бушует в родном доме, и, уткнувшись лицом в подушку, горько разрыдалась.
Когда слезы иссякли, оставив лишь тяжесть в голове и заложенный нос, её вновь одолели сомнения.
Бабушка уже давно отошла от дел, препоручив старшей тётушке управление домашним хозяйством. Мамушка Чэнь была правой рукой тётушки и хранительницей ключей от ларей с семейной казной. Все управляющие и слуги в доме заискивали перед ней, и даже невестки старшего поколения — тётушки, мамушка и тёти — обходились с ней с почтением. При этом мамушка Чэнь никогда не забывала своего места, держалась скромно и приветливо, за что заслужила искреннюю похвалу бабушки. Она не принадлежала к числу тех низких натур, кто заискивает перед сильными и презирает слабых. Даже если её, Девятую госпожу, сейчас в чём-то подозревали, мамушка Чэнь не могла так грубо нарушить правила приличия и забыть о разнице в сословиях!
Эта мысль вспыхнула в её сознании, заставив резко сесть на постели.
А что, если её вину уже посчитали доказанной?
Мамушка Чэнь была доверенным лицом старшей тётушки, а та пользовалась безграничным доверием бабушки. И если тётушка во всем слушалась бабушку, то мамушка Чэнь беспрекословно выполняла волю тётушки.
Неужели Цзо Цзюньцзе пустил в ход какую-то уловку и заставил семью поверить его гнусной клевете?
Веки у неё нервно задергались. Не в силах больше оставаться на месте, она стремительно направилась к мамушке Чэнь.
— …Перед тем как отправить тебя сюда, что именно сказала бабушка? — она встала посреди комнаты, в упор глядя в глаза мамушке Чэнь.
Мамушка Чэнь не отвела взгляд. Она смотрела прямо и твердо:
— Старая госпожа изволила сказать, что на улице стоит невыносимый зной, а Девятая госпожа только-только оправилась от теплового удара. Дорога домой утомительна, и если вас снова прихватит лихорадка, беды не миновать. Посему вам лучше остаться в обители, пока не спадет жара. Но место здесь уединенное, а держать в женском монастыре мужскую охрану не подобает. Вот Старая госпожа и велела мне взять с собой нескольких крепких прислужниц, дабы уберечь и услужить Девятой госпоже.
Подобными речами можно было обмануть разве что совсем наивную, глупую девчонку!
Не желая больше ходить вокруг да около, она спросила прямо:
— Мамушка Чэнь, неужели этот Цзо Цзюньцзе наговорил…
Едва эти слова сорвались с её губ, как мамушка Чэнь сурово оборвала её:
— Девятая госпожа! Мухи не садятся на яйцо, в котором нет трещины. Будь вы сами безупречны, любые речи Цзо Цзюньцзе оказались бы бессильны. Среди полутора десятков сяоцзэ нашего дома Старая госпожа больше всех любила именно вас. Даже если вам дела нет до чести рода Фу, пощадите хотя бы убеленную сединами Старую госпожу! Она ведь уже перешагнула полувековой порог, одной ногой в могиле стоит, а вы не даете ей спокойно дожить свой век! — Голос служанки дрогнул, а глаза повлажнели. — Ступайте к себе, сяоцзэ! Сидите тихо в своих покоях, сохраняйте остатки девичьего достоинства. А если продолжите молоть этот вздор, то я, даже рискуя прослыть дерзкой и непочтительной, возьму на себя смелость проучить вас от имени Старой госпожи и старшей хозяйки!
Она не ожила, что мамушка Чэнь думает о ней столь дурно.
Неужели и старшие в семье мыслят так же?
В голове у неё загудело, кровь хлынула к лицу:
— Мамушка Чэнь, неужели ты не знаешь, какая я? Как ты можешь верить наветам чужака…
Но мамушка Чэнь явно не желала продолжать этот спор. Она молча распахнула дверь:
— Девятая госпожа, на улице жарко. Ступайте к себе и отдыхайте.
Стоявшие под навесом крыши прислужницы, любительницы погреть уши на чужих секретах, никак не ожидали, что дверь распахнется так быстро. Разойтись без подозрений они уже не успевали, а потому лишь поспешно повтягивали головы в плечи и принялись усердно делать вид, будто увлечены пустой болтовней друг с другом.
Ей не хотелось уходить побежденной, но и спорить с мамушкой Чэнь на глазах у дворни было ниже её достоинства. Закусив губу, она застыла на пороге.
— Девятая госпожа! — мамушка Чэнь повернулась к ней спиной. — Нам, слугам, суждено всю жизнь гнуть спину и терпеть пренебрежение. Но стоит людям узнать, что мы из дома Фу, как их взгляды меняются, а голоса становятся уважительными… Вам, быть может, всё равно, но для нас эта честь — дороже жизни. Мы молимся лишь о том, чтобы род Фу процветал, чтобы молодые господа успешно сдавали государственные экзамены и становились высокими чинами, а юные госпожи выходили замуж за глав именитых семейств и удостаивались высочайших титулов. Только тогда и мы сможем ходить с гордо поднятой головой…
— Ты жаждешь величия для дома Фу, но неужели я желаю ему зла? — понизив голос, порывисто прервала её девушка. — Раз у тебя такие мысли, ты тем более должна помочь мне!
— Девятая госпожа, — голос мамушки Чэнь прозвучал глухо и устало. — Старая госпожа пришла в дом Фу пятнадцатилетней невесткой и прошла долгий путь, прежде чем стать главой рода. Старшая госпожа взяла бразды правления усадьбой в двадцать семь лет и за долгие годы научилась видеть людей насквозь — ей даже счеты не нужны, чтобы понять, где правда, а где обман. На своем веку они повидали немало бед… Поверьте, если бы оставалась хоть тень надежды на вашу невиновность, они никогда не стали бы вас оговаривать. Не мешайте им заметать следы.
Слово «оговаривать» она выделила особым ударением, вкладывая в него скрытый, зловещий смысл.
В конце концов, ей просто не верили.
Душу её внезапно сковал смертельный холод.
Да и верно — на одной чаше весов стояла всевластная старшая госпожа, на другой она. Кого выберет мамушка Чэнь? Ответ был слишком очевиден.
Дальнейшие расспросы привели бы лишь к новым унижениям.
Словно налитыми свинцом ногами она добрела до своей комнаты.
Вслед за ней робко вошли Ханьянь и Люэ.
— Девятая госпожа, мы видели, что вы совсем не спите в эти дни, и хотели попросить у здешних монахинь немного маша, чтобы приготовить вам лепешек, — срывающимся голосом заговорила Ханьянь, испуганно ловя каждое изменение в лице хозяйки. Люэ стояла рядом, понуро опустив голову. — Но мамушка Фань, которая прислуживает мамушке Чэнь, преградила нам путь и не выпустила со двора! Она заявила, чтобы мы впредь не выдумывали глупостей и смирно сидели в своих покоях. Если нам что-то понадобится — велела говорить прямо ей, а она уж передаст мамушке Чэнь. Сказала, мол, если мамушка Чэнь дозволит — расшибется в лепешку, но достанет, а если не дозволит — то и просить бесполезно…
Тревожные события лавиной обрушивались одно за другим. В этой кутерьме никто, конечно, не думал о чувствах двух юных служанок. Но теперь даже они осознали всю тяжесть нависшей угрозы и пришли к своей хозяйке в поисках ответов.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
