Поскольку беседы доставляли обеим немало удовольствия, госпожа Ци стала считать Фу Тинъюнь едва ли не близкой подругой и заходила в гости по каждому пустяку.
Случалось, она заставала Фу Тинъюнь за уроками с А-Сэнем; тогда Фу Тинъюнь просила госпожу Ци подождать, а выйдя, извинялась:
— Мы остановились на середине урока, не хотелось бросать на полпути. Простите, госпожа Ци, что заставила вас ждать.
Госпожа Ци посмотрела на нее со странным выражением:
— Оказывается, девушка еще и грамоте обучена!
Фу Тинъюнь скромно ответила:
— Лишь разбираем «Стихи тысячи поэтов», а на большее моих сил не хватит.
Взгляд госпожи Ци изменился — в нем появилось уважение, смешанное с опаской.
Лишь тогда Фу Тинъюнь перевела дух. Она велела Чжэну Третьему сходить разузнать, не судачат ли в округе об их доме и о чем именно творятся пересуды.
Чжэн Третий вернулся с улыбкой:
— Поговаривают, будто у нашего семейства есть покровители при дворе, а Девятый господин отправился в гарнизон Чжуанлан лишь ради военных заслуг для скорого продвижения по службе. Еще болтают, будто за аренду этой усадьбы мы не заплатили ни медяка — якобы тот секретарь из Синина отдал её даром, чтобы выслужиться перед Девятым господином. А про госпожу говорят, что она родом из знатного семейства, не только благочестива и сдержанна, мастерица в рукоделии, но и искусна в поэзии, каллиграфии, игре в вейци, живописи и даже в написании восьмичленных сочинений1!
Фу Тинъюнь слушала всё это с выступившим холодным потом, на собственном опыте познав силу людских слухов.
Госпожа Ци еще не успела допить чашку чая, как Чжэн Саньнян принесла упакованный чай. На этот раз госпожа Ци отказываться не стала, с улыбкой приняла свёрток и, перекинувшись еще несколькими словами, поднялась, чтобы откланяться.
Фу Тинъюнь проводила госпожу Ци до ворот.
Мимо дома на полной скорости пронеслась повозка, и грязная слякоть обрызгала юбку госпожи Ци.
Госпожа Ци затряслась от гнева и тут же закричала вслед экипажу:
— Что за слепой мальчишка, на похороны торопится, что ли?!
Перед самым Новым годом подобное пожелание звучало весьма зловеще и грубо.
Штора экипажа тут же отдернулась, и показалось хорошенькое личико, выражавшее крайнее негодование:
— Кто это там распускает свой грязный язык?!
Они встретились взглядами и замерли в замешательстве.
В экипаже ехала Сюэмэй, личная служанка госпожи Лу — наложницы Мо И.
Вскоре после первого визита госпожи Ци у Фу Тинъюнь побывала с визитом госпожа Лу, и тогда её сопровождала именно эта Сюэмэй.
Девушка тогда смотрела на Фу Тинъюнь не мигая, чем немало озадачила её, так что Фу Тинъюнь хорошо её запомнила.
— Оказывается, это госпожа Фу, — Сюэмэй при помощи сопровождавшей пожилой служанки сошла с экипажа и приклонила колени в поклоне. — Не знала, что госпожа здесь. Прошу прощения за дерзость и надеюсь, вы не станете принимать это близко к сердцу. — Голос и манеры у неё были безупречно мягкими, но на госпожу Ци она даже не взглянула.
Госпожа Ци позеленела от злости.
Сюэмэй лишь с улыбкой обменивалась любезностями с Фу Тинъюнь:
— Перед самым выездом госпожа наложница как раз вспоминала новогодние коврижки ниангао2, что вы прислали: белые, точно иней, не липкие и в меру плотные, необычайно вкусные. Она велела мне узнать, когда у вас выдастся свободное время, чтобы обучить меня их приготовлению — чтобы лакомиться ими, когда захочется.
В новогоднем подарке Фу Тинъюнь действительно было десять цзиней ниангао, однако куплены они были на рынке, а вовсе не приготовлены ею самой. Но в сложившейся обстановке признаваться в этом было совершенно не к месту.
Она неопределенно отозвалась. Сюэмэй заметила, что предновогодние дни полны хлопот, и пообещала зайти в другой раз, после чего удалилась.
Госпожа Ци затряслась от гнева всем своим тучным телом, с трудом сдержалась, а затем с презрением сплюнула:
— Тоже мне, госпожа наложница! Всего-то и было, что накрыли два стола в Чжанъе. А войдет ли она в дом семейства Мо — еще неизвестно, всё зависит от того, кивнет ли главная супруга Мо и сжалится ли старая госпожа! Как бы не осталась ни с чем, потеряв даже имя!
О подобных вещах Фу Тинъюнь слышала впервые и про себя удивилась, но сплетничать о чужих делах ей совершенно не хотелось. Она лишь с улыбкой спросила госпожу Ци, всё ли в порядке и не желает ли та зайти переодеть юбку.
Выражение лица госпожи Ци немного смягчилось. Поблагодарив Фу Тинъюнь, она вернулась к себе.
Фу Тинъюнь вернулась в дом, качая головой.
Вскоре супруга Ван И прислала своего человека с пригласительным билетом.
— Пятого числа первого месяца наша госпожа устраивает весенний прием, — личную пожилую служанку госпожи Ван Фу Тинъюнь видела впервые; до этого она посылала новогодние подарки дому Ван, и те ответили взаимной вежливостью. — Госпожа убедительно просит вас почтить наш дом своим присутствием.
Фу Тинъюнь приняла приглашение:
— Передайте мою искреннюю благодарность вашей госпоже. Однако я держу траур, а потому прошу простить меня. Как только срок траура истечет, я лично прибуду высказать признательность госпоже.
Пожилая служанка не стала настаивать, произнесла несколько вежливых фраз вроде «наша госпожа не учла этого» и поднялась, чтобы попрощаться.
Фу Тинъюнь велела Чжэн Саньнян проводить гостью.
Чжэн Саньнян была женщиной смышленой, да и Чжэн Третий повидал свет, к тому же под чутким руководством Фу Тинъюнь она быстро освоила правила повседневного этикета.
Провожая пожилую служанку госпожи Ван из гостиной, она вытащила из рукава вышитый кошелек и с улыбкой вручила его:
— Вы так трудились, вот вам на чай!
Пожилая служанка с улыбкой поблагодарила, без лишней жеманности приняла подарок и на экипаже покинула Задний переулок.
Фу Тинъюнь быстро выбросила это из головы. Вместе с Чжэн Саньнян и остальными они совершили жертвоприношение Богу Земли, прибрали двор. Поскольку о семье Чжао Лина ничего не было известно, да и сама она, будучи незамужней девушкой, не могла устраивать поминальные обряды перед предками, она повесила в центральной зале изображения всех небесных божеств, принесенные из храма, купила бронзовую треножную курильницу и корзину благовонных свечей толщиной в детскую руку, чтобы подготовиться к молениям в канун Нового года. На ворота и под навесы крыши они повесили двенадцать больших красных фонарей.
А-Сэнь вбежал во двор, сияя от счастья:
— Госпожа, госпожа, Девятый господин вернулся!
— Неужели?! — Фу Тинъюнь вспыхнула от радости и, бросив на полуслове вырезанный из бумаги оконный узор, выбежала во двор.
В ворота вошел человек, ведущий коня под уздцы. Высокий рост, статная осанка, твердая и уверенная поступь… На Фу Тинъюнь неожиданно нахлынул страх, ее шаги становились все медленнее, пока она совсем не остановилась посреди двора.
Чистый, ясный взор Чжао Лина устремился прямо на нее.
— Я вернулся! — тихо произнес он, и теплой волной улыбка расплылась в его глазах, озарив лицо.
Фу Тинъюнь пристально окинула Чжао Лина взглядом.
На нем был халат из темного чжанского бархата3, поверх которого накинут хлопковый плащ цвета небесной лазури, на ногах — черные кожаные сапоги, а в руке — плеть. Лицо его дышало здоровьем, взгляд сиял — вылитый благородный господин, вернувшийся с охоты; от прежнего бродяжнического вида не осталось и следа.
У Фу Тинъюнь внезапно защипало в глазах и подступил комок к горлу.
Этот негодяй! Она дни и ночи переживала за него, а он, изволите видеть, прекрасно питался, наряжался в роскошные одежды, и теперь с легкомысленным «Я вернулся» хочет перечеркнуть все те дни, когда она сгорала от страха за него…
Она невольно закусила губу и сухо произнесла:
— Девятый господин вернулся. — А затем велела А-Сэню: — Быстрей уведи коня господина в конюшню!
Голос ее звучал сдержанно и рассудительно.
Чжао Лин замер на месте в полном недоумении.
- Восьмичленные сочинения / Багувэнь (八股文 / bāgǔwén) — строгий канонический жанр сочинения, состоящий из восьми частей, написание которого являлось обязательной частью государственных чиновничьих экзаменов (кэцзюй) в империях Мин и Цин.
↩︎ - Ниангао / Новогодний пирог (年糕 / niángāo) — традиционный китайский праздник пирог из клейкого риса, обязательное блюдо на китайский Новый год, символизирующее процветание и духовный рост.
↩︎ - Чжанский бархат / Чжанжун (漳绒 / zhāngróng) — знаменитый ценный сорт шелкового бархата с узорами, изначально производившийся в городе Чжанчжоу (провинция Фуцзянь), символ богатства и высокого статуса.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
