Мысль о том, что она наконец сможет спровадить незваного гостя, придала Фу Тинъюнь сил. Она бесшумно скользнула с постели и принялась искать в невысоком сундуке-мэньхучу кусок грубой ткани ярко-синего цвета, чтобы завернуть баоцзы.
— Что это? — внезапно раздался за её спиной низкий голос.
Они стояли так близко, что она кожей ощутила его дыхание.
Почувствовав себя крайне неловко, Фу Тинъюнь поспешно ответила:
— Это пилюли «сыу»1, я привезла их из дома. — И, испугавшись, что он не поймет, торопливо добавила: — Тот же отвар «сыу», только скатанный в пилюли, чтобы удобнее было брать в дорогу.
Этот лоскут ярко-синей холстины остался от узелка с целебными травами, который в прошлый раз привезла Сючжу-цзя. Когда Фу Тинъюнь искала ткань, то случайно вытащила вместе с ней и несколько фарфоровых флаконов с лекарством.
Мужчина молча забрал оба флакона и спрятал их за пазуху с таким естественным видом, будто все вещи в этом сундуке принадлежали ему по праву.
Фу Тинъюнь на мгновение опешила.
Лекарства — не игрушка, принимать их без разбора опасно, можно навлечь беду. Поколебавшись, она всё же предостерегла его:
— Они восполняют ци и питают кровь.
Он кивнул с понимающим видом.
Глаза Фу Тинъюнь округлились, и в голове её родилась дерзкая догадка.
Он украл так много еды, но уже через два-три дня явился снова. При этом он даже не взглянул на её шкатулку с драгоценностями на туалетном столике, зато без раздумий присвоил флаконы с лекарством… Неужели он здесь не один?
Но кто же он тогда?
Разыскиваемый властями разбойник или беглый убийца, наводящий ужас на округу? Такие обычно промышляют в одиночку.
Значит, беженец?
Они бегут целыми семьями. Стоит удушливая жара, спешное бегство, лишения, ни крошки во рту — неудивительно, если кто-то из его близких занемог в пути. Вот почему тех припасов хватило всего на пару дней, и вот почему он мгновенно спрятал за пазуху пилюли, едва услышав, что они целебные.
Но разве у простых беженцев бывает такая исключительная сноровка? Одной лишь грубой физической силой невозможно пробраться в покои, не издав ни единого звука.
Чем больше она размышляла, тем сильнее запутывалась.
Мужчина тем временем уже подхватил узел с едой:
— Я приду завтра.
«Завтра приду?!»
Фу Тинъюнь словно пригвоздило к месту волшебным посохом. Она застыла, не в силах пошевелиться.
А он уже бесшумно приоткрыл окно и, словно легкая ласточка, в несколько прыжков растворился в ивовой роще.
Сюжеты из приключенческих новелл-чуаньци2 о благородных разбойниках и мастерах ушу ожили прямо у неё на глазах. Фу Тинъюнь лишь безмолвно открывала рот от изумления.
Где-то вдалеке послышался лай собак. Псы в её дворе, почуяв неладное, тоже залились лаем.
От этого шума проснулась Люэ. Потирая заспанные глаза, она пробормотала:
— Девятаягоспожа, почему вы поднялись? Если вам что-то нужно, только позовите меня.
Фу Тинъюнь лишь рассеянно обронила: «А, да…», долго и невидяще смотрела на служанку, а затем, словно лунатик, вернулась в постель.
Люэ, не понимая, что происходит, почесала затылок и налила госпоже чашку теплого чая. Но стоило ей подойти к кровати, как Фу Тинъюнь резко села. Лица на ней не было.
— Девятая госпожа, что с вами? — встревожилась Люэ.
— Ничего, — безучастно пробормотала Фу Тинъюнь.
Она сделала пару глотков и снова легла, но в душе её бушевала буря — словно капля воды упала в кипящее масло.
Он сказал, что придет завтра!
Значит, он решил превратить её в свою сообщницу? А что, если она так ничего и не узнает о зерне?
Она беспокойно ворочалась с боку на бок.
Неужели ей придется стать пособницей злодея и выведать, где находится амбар?
Мамушка Чэнь еще утром говорила, что эти толпы голодающих сметают всё на своем пути и готовы расстаться с жизнью ради горсти зерна. Что, если этот человек приведет за собой целую орду разбойников, чтобы разграбить обитель Биюнь? Здесь ведь одни беззащитные женщины. Если из-за неё прольется кровь, этот грех навеки ляжет на её душу!
Знать бы заранее — нужно было сразу всё рассказать наставнице Гохуэй.
Эта мысль заставила Фу Тинъюнь снова перевернуться на другой бок.
Но какой толк сокрушаться теперь? Кто же знал, что он вернется? Да и обратись она к наставнице сейчас, та, оставив в стороне расспросы о заднем дворе, обязательно спросит: «Почему же ты молчала раньше?» И что ей на это ответить?
На следующее утро под глазами Фу Тинъюнь залегли темные тени. Все знали о её незавидном положении, поэтому никто не стал докучать расспросами, списав её изможденный вид на душевные терзания.
Промучившись сомнениями все утро, Фу Тинъюнь наконец призвала Ханьянь и поручила ей разузнать про амбар — её собственное горло всё еще сильно болело, и говорить она почти не могла.
Ханьянь хлопотала весь день, но так ничего и не разузнала.
Что же делать?
При одной мысли о том, что ночью он снова явится, Фу Тинъюнь не находила себе места.
Видя, что солнце клонится к закату, а выхода нет, она, в надежде хоть как-то загладить свою «вину», велела Ханьянь попросить еще тридцать постных баоцзы.
Она пролежала с открытыми глазами до полуночи, и он явился точно в срок. Ни собаки во дворе, ни дежурившая Люэ не издали ни звука.
От этого Фу Тинъюнь стало еще страшнее.
Узнав, что она приготовила для него тридцать баоцзы, но её доверенная служанка, расспрашивая весь день, так и не выяснила, где хранится зерно, он не стал злиться. Он не сверлил её своим ледяным взглядом, а лишь бросил короткое: «Тогда я приду завтра», подхватил узел с пирожками и исчез.
То он казался зловещим и жестоким, то вел себя просто и деловито, да еще это его небрежное «приду завтра»… Фу Тинъюнь чувствовала, что медленно сходит с ума.
Как назло, ранним утром мамушка Чэнь вызвала к себе Люэ:
— Куда делись все эти постные баоцзы?
Люэ и сама понятия не имела, но, выгораживая хозяйку, ответила:
— Девятая госпожа велела скормить их собакам.
Мамушка Чэнь молча пила чай. В комнате повисла тяжелая, удушливая тишина — предвестник скорой бури. У Люэ от страха задрожали коленки.
И как раз в тот момент, когда служанка готова была признаться во всем, вошла мамушка Фань и что-то тихо зашептала на ухо мамушке Чэнь.
Люэ невольно навострила уши.
Хоть мамушка Фань и стояла прямо перед хозяйкой, говорила она столь тихо, что до Люэ долетали лишь обрывки фраз: «письмо из усадьбы», «старшая госпожа велела», «через пару дней вернетесь», «будьте предельно осторожны»…
Не дав мамушке Фань договорить, мамушка Чэнь жестом велела ей замолчать, после чего строго посмотрела на Люэ:
— Сейчас в Хуаини цены на рис подскочили до трех лянов3 и двух цяней серебра за дань4. Не потакайте капризам Девятой юной госпожи. Когда нужно, вы обязаны её вразумлять.
С этими словами она отпустила служанку.
Люэ бросила быстрый взгляд на плотно закрывшиеся двери и во весь дух помчалась к главному флигелю, где жила Фу Тинъюнь.
- Пилюли «сыу» (四物丸 / sìwù wán) — знаменитый лекарственный препарат традиционной китайской медицины, изготовленный в форме пилюль на основе классического отвара «Сыу тан» (четырех компонентов: ремании, дудника, пиона и гирчовника). Применяется для укрепления жизненной силы ци, питания крови и нормализации женского здоровья.
↩︎ - Чуаньци (传奇 / chuánqí) — жанр средневековой китайской повести, популярный в эпохи Тан и Сун. Часто в таких историях описывались невероятные приключения, подвиги благородных мастеров боевых искусств (вэньжэнь) и необычные происшествия.
↩︎ - Лян (两 / liǎng) — серебряный таэль, основная денежная единица в императорском Китае. Один лян весил около 37 граммов. Цянь (钱 / qián) — более мелкая монета, равная 1/10 части ляна.
↩︎ - Дань (石 / dàn, также читается как shí) — традиционная китайская мера объема сыпучих тел (в основном зерна и риса), в эпохи Мин и Цин составлявшая около 100 литров (или около 75-80 кг в зависимости от плотности зерна). Цена в 3,2 ляна за дань во время засухи считалась чрезвычайно высокой.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
