Обе сестры, испытывая гордость за мать, сдержанно улыбнулись, а младшая тихо произнесла:
— Но если мы вышьем плохо, матушка расстроится, а я не хочу, чтобы матушка расстраивалась.
Фу Тинъюнь замерла.
Госпожа Ван жила вдали от родителей, с двумя малолетними дочерьми в чужих, незнакомых краях — должно быть, и у неё бывали минуты печали!
Взгляд Фу Тинъюнь, устремленный на детей, стал нежным:
— Сестра покажет вам, как вышивать.
Сестры радостно заулыбались.
Фу Тинъюнь подробно объясняла им, как вести иглу, в каком месте менять шов… Сестры прилежно учились, и в комнате раздавался лишь шелест кисти по бумаге сюань.
Глядя на три румяных личика перед собой, она ощущала, как душу наполняет покой и умиротворение.
Мысль, кружившая в ее голове всё это время, становилась всё крепче.
После полудня Фу Тинъюнь обратилась к госпоже Ван с прощанием:
— Раз уж господин Лю вспылил на наложницу Фэн, та в ближайшие дни наверняка станет вести себя сдержаннее. Полагаю, завтра утром мне лучше вернуться на Заднюю улицу.
Госпожа Ван была весьма удивлена.
— Разве так можно! — она слегка нахмурилась. — Ты девочка понятливая, и о некоторых вещах мне даже говорить не нужно. Наложница Фэн сейчас сгорает от стыда и гнева, кто знает, на что она способна. Поживи у меня еще несколько дней со спокойной душой! Дождись возвращения Вэй Ши, тогда и решишь, как быть. — С этими словами она пошутила: — Уж не оттого ли ты так спешишь на Заднюю улицу, что Цзинтун и Цзинъи шумят и не дают тебе покоя?
— Обе сяоцзэ так оживлены и милы, я полюбила их всем сердцем, как я могу досадовать на них? — Фу Тинъюнь с улыбкой замахала руками. — Я просто не могу оставить без присмотра домашнее добро.
Госпожа Ван поразилась.
— Во дворе дома закопано более тысячи лянов серебра, — искренне призналась Фу Тинъюнь. — Это деньги, заработанные трудом Девятого господина, все семейные сбережения. Если я не вернусь, душа моя будет не на месте. Если случится какая беда, как я посмотрю Девятому господину в глаза по его возвращении?
«Что важнее — деньги или человеческая жизнь!» — слова готовы были сорваться с губ госпожи Ван, но она промолчала.
У каждого дома свои тяготы; вероятно, для Фу Тинъюнь эта тысяча лянов имела огромное значение.
Испытав легкое разочарование, госпожа Ван всё же подумала о том, как трудно найти в этом мире душевного друга. Уже то, что есть человек, с кем можно отвести душу, — большая удача, и её огорчение улетучилось. Она больше не стала удерживать Фу Тинъюнь и на следующий день после завтрака лично проводила её до главных ворот резиденции главного командующего.
Обе дочери семьи Ван цеплялись за платье Фу Тинъюнь: одна спрашивала: «Сестра, вы еще придете к нам?», другая причитала: «А я вышила только один лепесток…» — обеим было жаль расставаться.
Фу Тинъюнь наклонилась и с улыбкой ответила девочкам:
— Когда я улажу домашние дела, то стану часто приходить к вам в гости.
Сестры с улыбкой закивали.
Фу Тинъюнь еще долго беседовала с госпожой Ван и лишь затем вместе с Чжэном Третьим и остальными отправилась обратным путем на Заднюю улицу.
Весна в Чжанъе наступала поздно; сейчас как раз стояла пора теплого солнца и ласкового утреннего ветерка. В некоторых домах ворота были распахнуты настежь, жильцы проветривали одеяла и стеганую одежду. Завидев идущих по переулку, соседи то приподнимались на цыпочки, всматриваясь, то приветливо кивали. И лишь госпожа Ци громко окликнула их:
— Куда это вы ходили? Несколько дней вас видно не было!
Фу Тинъюнь вежливо отозвалась:
— Гостили пару дней у госпожи Ван. Но стали беспокоиться о доме и вернулись!
— Ох, оказывается, ходили в гости! — улыбнулась госпожа Ци.
А путники тем временем остановились у своего порога.
Желтый медный замок молча висел на воротах, покрытый тонким слоем пыли.
Едва отперли дверь, как навстречу выскочили два больших черных пса и несколько желтых щенков, подняв радостный звонкий лай.
А-Сэнь с улыбкой погладил собак по головам:
— А ну-ка, прочь!
Он кормил их каждый день, поэтому собаки были к нему очень привязаны. Тихо скуля, они отбежали в сторону и уставились на него преданными глазами.
Линьчунь вырвался из объятий матери, спотыкаясь, подбежал к большому черному псу и обнял его за шею, за что был щедро облизан в лицо, рассмешив всех присутствующих.
В Чжанъе часты ветры и пыль, поэтому всего за два дня отсутствия комнаты покрылись пылью.
Чжэн Саньнян и остальные засучили рукава и принялись за уборку.
В этот миг с улыбкой вошла Сюэмэй, служанка наложницы Лу:
— Госпожа Фу, вы вернулись!
Фу Тинъюнь слегка улыбнулась и кивнула.
Сюэмэй произнесла:
— Наша госпожа-наложница просит госпожу пожаловать к ней на ужин.
— Покорно благодарю! — вежливо, но колко отозвалась Фу Тинъюнь. — Стоило мне выпить у вас чашку чая, как за мной погналась бешеная собака. Если же я приду к вам на ужин, то, чего доброго, и вовсе расстанусь с жизнью. Я человек пугливый, так что лучше воздержусь!
Едва прозвучали её слова, как прямо к ногам Сюэмэй выплеснулась шайка грязной воды. Вода вместе с уличной пылью брызнула на её юбку из ханчжоуского шелка с вышивкой, оставив на ней цепочку желтых грязевых пятен.
— Ой-ой! — Чжэн Саньнян поспешно бросила медный таз и с тряпкой в руках торопливо подбежала: — Сюэмэй-гунян, простите великодушно, не заметила, что вы тут стоите! Юбка-то испачкалась, давайте я вытру! — С этими словами она присела и принялась усердно тереть юбку грязной тряпкой. Пятна расплылись, превратившись в рыжевато-бурое грязевое пятно, отчего юбка стала еще более грязной и испорченной.
— Ты… — Сюэмэй вспыхнула от гнева, собираясь оттолкнуть её, но краешком глаза заметила Фу Тинъюнь, которая смотрела на нее с пренебрежительной холодной улыбкой. На сердце у служанки похолодело, и ей пришлось подавить вспышку ярости. Первым делом она вырвала подол из рук Чжэн Саньнян: — Благодарю вас, Чжэн Саньнян, вы ведь не со зла, не стоит так трудиться. — Сделав несколько шагов назад, дабы уклониться от мнимого усердия, таившего в себе явный умысел, она с улыбкой обратилась к Фу Тинъюнь: — Госпожа, госпожа Фэн и наша госпожа-наложница знакомы много лет, и наша госпожа никак не ожидала от нее подобных поступков. Госпожа, должно быть, помнит: не отправь наша госпожа меня улаживать дело, разве отступила бы госпожа Фэн так легко и убрала бы своих людей? Наша госпожа хотела навестить вас сразу после отъезда госпожи Фэн, да не застала вас дома. Все эти дни она очень беспокоилась. И вот, едва узнав о вашем возвращении, сразу велела мне позвать вас на ужин, чтобы загладить вину!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
