Дуань Сюй замер. Он опустил глаза и, улыбнувшись, покачал головой:
— Если ни на что не надеяться, то не на что и обижаться.
Хэ Сыму приподняла его подбородок и, глядя на него, произнесла:
— Даже если прежде ты ни на кого не надеялся, теперь ты можешь надеяться на меня. Ты — мой возлюбленный.
Сказав это, она заключила его в объятия и негромко рассмеялась ему в самое ухо:
— Я не даю обещаний легко, но раз дала, то не подведу. Ты можешь мне верить.
Дуань Сюй долго молчал, затем протянул руки и обнял её за спину, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Он тихо заговорил, и в его голосе всё ещё слышалась улыбка:
— Изначально обиды не было. Он скрывал от меня, я обманывал его, мы до конца доиграли эту сцену семейного согласия. Возможно, семья и должна быть такой.
— Семья не такая.
— Вот как?
— Хм. В будущем я тоже буду твоей семьёй.
Дуань Сюй крепко прижал её к себе и больше не проронил ни слова.
Он всегда был подобен пламени. Куда бы он ни пришёл, он сливал всё окружающее с собой воедино, при этом не меняя собственной сути. Яркий и острый, он был недосягаемым пылом и бездонной загадкой.
Но теперь он перестал им быть.
Хэ Сыму чувствовала, что обнимает сердце, бьющееся подобно бомбе — хрупкое и в то же время стойкое, стойкое и в то же время хрупкое.
Это маленькое сердце подняло взгляд на неё; его глаза сияли, когда он произнёс:
— Ты сказала, что я твой возлюбленный.
— Именно так.
— Не хочешь ли оставить какой-нибудь след?
Хэ Сыму немного удивилась. Дуань Сюй указал на разложенные по столу краски и с улыбкой спросил:
— Всемогущий ван духов-дянься, ты умеешь делать татуировки? Не хочешь ли нарисовать что-нибудь на моём теле?
Хэ Сыму замерла. Она долго смотрела на облачённого в зелёные одежды Дуань Сюя и наконец рассмеялась:
— Что же нарисовать?
— Пусть будет красная слива под снегом — она похожа на тебя, — ответил Дуань Сюй.
Хэ Сыму не знала, чем именно красная слива под снегом напоминает её; возможно, сочетанием красного и белого, похожим на её повседневные наряды. Дуань Сюй послушно снял верхнюю одежду, обнажив крепкий торс, покрытый шрамами. Хэ Сыму обошла вокруг него, а затем подтолкнула к кровати, заставив лечь на живот.
— Когда я впервые увидела эти шрамы на твоём теле, то подумала, что ты похож на фарфор с узором ледяных трещин, — она провела рукой по его спине.
Уткнувшись лицом в постель, Дуань Сюй глухо рассмеялся:
— Не думал, что я в твоих глазах настолько красив.
Рука Хэ Сыму коснулась ожога на его пояснице.
— Что это за рана у тебя на талии?
— Изначально это было рабское клеймо усадьбы Тяньчжисяо, я его выжёг.
— Разве ты не очень боишься боли?
— На самом деле я очень чувствителен к боли, но не боюсь её. Раньше я кричал, что мне больно, только чтобы твоё сердце смягчилось.
Хэ Сыму легонько хлопнула его по затылку:
— Теперь-то ты стал очень честным.
Дуань Сюй тихо рассмеялся.
На его спине остался шрам от удара мечом, похожий на неровно растущую ветвь. Хэ Сыму, используя краски и иглу, стала выводить рисунок вдоль этого шрама, словно из его плоти и крови вырастала полная жизненных сил ветвь сливы мэйхуа, припорошенная тонким слоем снега.
Она совсем недавно начала различать цвета, и теперь ей казалось, что всё в этом мире чересчур яркое, даже до головокружения. Эта ветвь сливы на спине Дуань Сюя добавила её юноше, подобному погожему дню и белому снегу, толику чарующей демоничности, так что теперь он тоже стал походить на злого духа.
Ветер колыхал газовые занавеси, и в их зыбком движении юноша с белоснежной кожей, лежащий на алых простынях, и девушка в лунно-белом платье, опирающаяся руками о постель и рисующая на его спине, являли собой невыразимо чувственную картину.
— Живописи меня учил отец, — говорила Хэ Сыму, продолжая рисовать. — Мой отец был большим умельцем, он мастерски владел цинь, шахматами, каллиграфией и живописью. Он отличался от меня — какое-то время он был простым смертным, поэтому понимал эти вещи лучше. Он всеми способами заставлял меня представлять, каков человеческий мир, и всегда чувствовал вину за то, что я не могу ощутить его по-настоящему. Я не виню его и всегда очень его любила. В моём представлении именно такой и должна быть семья.
Наконец она отложила кисть: на плече Дуань Сюя распустилась живая слива.
Она склонилась и запечатлела поцелуй на его плече. Дуань Сюй повернул голову, и она коснулась губами уголков его глаз и губ. Тогда Дуань Сюй потянул её на себя, увлекая на кровать. Хэ Сыму обхватила его за шею и сказала:
— Осторожнее, а то сейчас всё смажется.
Дуань Сюй целовал её пальцы. Казалось, он всегда любил целовать её пальцы, а затем переплетать их со своими, сцепляя их ладонь к ладони.
— Если смажется, завтра продолжим рисовать.
Хэ Сыму вскинула голову и, глядя на него, с улыбкой проговорила:
— Сегодня не позволяй мне снова чувствовать боль.
Дуань Сюй покачал головой:
— Не позволю.
Когда он склонился над ней, Хэ Сыму прошептала ему на ухо:
— Ты знаешь, что означает узор ледяных трещин?
— Что?
— Лютая зима миновала, весна возвращается на землю. — Помолчав, она добавила: — С тобой будет так же.
Лютая зима миновала, кошмары отступили, раны исцелились. Позволь весне войти в твою жизнь. С тобой тоже так будет.
Дуань Сюй тихо рассмеялся и прильнул к губам Хэ Сыму в поцелуе. Он чувствовал, что в будущем не сможет сдерживать свою слабость перед ней. Тогда, возможно, он будет притворяться печальным, даже если ему не будет грустно — уж слишком ему нравилось, когда Хэ Сыму жалела его.
— Сыму.
— …м-м?
— Мне очень хочется знать, что именно тебя тронуло и заставило согласиться быть со мной.
— Глупец.
— Ну же, ван духов так великодушна, расскажи мне…
Шея Дуань Сюя была притянута вниз, и его голос утонул в нежных поцелуях и прерывистом дыхании.
Мотылёк, летящий на огонь, Вэй Шэн-баочжу1 — такой умный человек, а совершает подобные глупости, заставляя тревожиться за него.
- Вэй Шэн-баочжу / «Вэй Шэн обнимает столб» (尾生抱柱, wěi shēng bào zhù) — идиома, символизирующая непоколебимую верность обещанию, основанная на легенде о юноше, который утонул, ожидавший возлюбленную и отказавшийся покинуть место встречи во время наводнения. Легенда восходит к периоду «Вёсен и Осеней». Молодой человек по имени Вэй Шэн договорился о свидании с любимой девушкой под мостом в городе Цяньян. Девушка не пришла вовремя, а в это время начался прилив или сильный ливень, из-за чего уровень воды в реке стал стремительно подниматься. Верный своему обещанию не покидать места встречи, Вэй Шэн отказался уходить. Он обхватил руками опорный столб моста и держался за него, пока не утонул. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
