— Это правда? — едва услышав новость, Чжэньнян так и вспыхнула глазами.
Старинная тушь Юйми уже была изготовлена, но пока напоминала благовоспитанную девушку, что выросла в глубине терема и никому не известна. Чжэньнян всё не удавалось найти подходящий случай, чтобы вывести её на свет. А теперь, выиграют они или нет, — в любом случае это был прекрасный повод представить Юйми людям.
— Главная хозяйка, конечно правда. Не станет же объявление, вывешенное у ворот Управления тушечных дел, врать, — с улыбкой сказал А-Тан, пришедший вместе с Чжэн Фули.
— Вот и отлично, — Чжэньнян невольно прищурилась от радости.
Как ни посмотри — шанс был редкостный.
На этот раз надо было во что бы то ни стало рискнуть и побороться всерьёз.
И тут Чжэньнян вдруг поняла, почему в последнее время Тянь Бэньчан так часто угощал людей из Управления тушечных дел вином. Не только ради того, чтобы сгладить последствия недавней истории с жидкой тушью, дело было ещё и в предстоящем заказе ко дню рождения.
Семья Тянь, очевидно, узнала об этом заранее.
Более того, если судить по их связям с Управлением, вполне возможно, что изготовление праздничной туши с самого начала уже собирались отдать именно им. Да только Тянь Жунчан подвёл: из-за его выходки всплыла история с жидкой тушью, и гунчжу, должно быть, утратила доверие. Вот потому и возникло нынешнее «честное состязание туши». Хороший случай был у них почти в руках, и всё же Тянь Жунчан сам его и загубил. Неудивительно, что теперь Тянь Бэньчану оставалось только глотать горечь про себя.
И в самом деле, сейчас ему было отчего страдать молча.
Он и представить не мог, что дело вдруг так резко свернёт в сторону.
После скандала с жидкой тушью Управление, конечно, заявило о повторной проверке, но на деле это было, скорее, лишь удобным предлогом поживиться. Иначе почему проверять стали бы только семью Тянь? Он-то отлично понимал всю подоплёку. Потому, хоть и злился до скрежета зубов на Второго брата — тот, как всегда, больше портил, чем помогал, — всё же верил, что положение ещё можно поправить. Вот почему в последние дни он позволял людям из Управления брать, пить и угощаться за счёт семьи Тянь сколько душе угодно. И те почти били себя в грудь, заверяя, что заказ на праздничную тушь непременно достанется именно Тяням.
Что до самой гунчжу — там, уверяли его, и вовсе не могло возникнуть никаких препятствий.
Кто бы мог подумать, что всё обернётся, как июньское небо: ещё миг назад ясно — и вот уже всё переменилось. Там, где обещали «полное отсутствие проблем», проблемы вдруг и начались.
Тянь Бэньчан был зол до крайности, но поделать ничего не мог. Окончательно ссориться с Управлением тушечных дел он тоже не решался. Всё-таки дела с податной тушью неизбежно проходили через них. А если по-настоящему восстановить против себя это ведомство, те вполне могли вставить палки в колёса на поставках податной туши, а такой удар семье Тянь было бы нелегко вынести.
К тому же, если говорить по совести, в этот раз именно Управление осталось в долгу перед семьёй Тянь.
Что же касается нынешнего состязания, то, по правде, Тянь Бэньчан не слишком тревожился из-за прочих соперников. Даже семья Чэн не внушала ему особых опасений: они ведь только недавно перебрались в Нанкин и ещё не успели по-настоящему укрепиться, а значит, с Тянями им пока не тягаться. Беспокоил его лишь один противник — семья Ли. Точнее, Ли Чжэньнян.
И самому ему было непонятно, отчего так выходит: сколько бы раз у него ни складывалась выгодная партия, как бы прочно он ни держал верх, в конце концов он почему-то неизменно спотыкался именно об эту девчонку. От одной этой мысли на душе у него становилось до того скверно, что и словами не выразишь.
А ведь если бы в своё время семья Тянь не расторгла помолвку, какой огромной опорой для них могла бы стать теперь Ли Чжэньнян.
Они и впрямь тогда недооценили её.
Но то было давно. Теперь уже всё ушло и безвозвратно переменилось.
Ладно, размышлять об этом бессмысленно — только душу бередить. Как ни крути, Управление тушечных дел на этот раз обязано семье Тянь объяснением. Да и потом, кто принимает чужие дары, у того руки не развязаны. За последние годы люди из Управления взяли у Тяней далеко не крохи. Вот Тянь Бэньчан и решил воспользоваться этим: на нынешнее состязание он попросил у Управления человека — в качестве главного мастера и судьи со стороны семьи Тянь.
И выбрал он не кого-нибудь, а Ци Чуня, чиновника Ци, одного из знаменитой Пятёрки выдающихся мастеров туши прошлых лет.
Ведь в том, что касалось состязаний в туши, оценки и распознавания её качества, семья Тянь всё же была новичком по сравнению со старыми родами. А Цзэн Ипинь, которого он когда-то с большим трудом переманил к себе, теперь, выходит, подставил Тяней и исчез без следа. В Нанкине у семьи Тянь сейчас попросту не было мастера, способного достойно поддержать лицо дома. В Хуэйчжоу такие люди ещё оставались, да только времени на дорогу уже не было.
Что же до самой Пятёрки выдающихся мастеров туши — это была слава старшего поколения.
Старый господин Вэй из семьи Вэй уже умер. Сяо Хуа из семьи Ло пропал без вести. Из оставшихся троих один — это Восьмой господин Ли, дед Чжэньнян; он находился в Хуэйчжоу и прибыть на состязание никак не успевал. Ещё один — Третий господин Чэн из семьи Чэн — в последние годы страдал дрожью в руках, так что сам уже не мог работать над тушью. По расчётам Тянь Бэньчана, семья Чэн, возможно, и вовсе не станет участвовать в состязании, а если и выступит, то особой угрозы не представит.
Оставался один только чиновник Ци.
Он происходил из Императорского управления придворной туши при Министерстве работ. За его спиной не стояло влиятельного рода, а в таком месте, как это управление, простой мастер, будь он хоть трижды искусен, всё равно не мог рассчитывать на славу, все заслуги доставались начальству. Если бы в своё время двор не собрал ту самую Пятёрку для изготовления императорской туши, никто так и не узнал бы, что в недрах управления скрывается такой талант.
Собственно, имя Пятёрки и пошло именно с того случая, когда они делали тушь для двора. Благодаря той работе Ци Чунь и попал затем в Управление тушечных дел, став там чиновником и взяв на себя надзор за изготовлением туши, её проверкой и оценкой.
Если удастся заполучить такого человека на свою сторону, шансы семьи Тянь на победу сразу возрастут.
А даже если они проиграют, потеря будет лишь в одном: семья Тянь лишится возможности изготовить праздничную тушь к дню рождения. Но зато тот, кто осмелится одолеть чиновника Ци, тем самым неизбежно настроит против себя Управление тушечных дел. А без поддержки Управления дальнейшее развитие любого тушечного дома будет очень ограниченным — настолько, что соперничать с семьёй Тянь он уже не сможет.
Выходило, что Тянь Бэньчан выставил чиновника Ци на этот помост с двойным расчётом. Победят — всем будет хорошо. Проиграют — и тогда победителю не позавидуешь, добра ему это всё равно не принесёт, а семья Тянь больших потерь не понесёт. Заодно это ещё крепче привязывало Управление тушечных дел к их дому.
— Этот ход у старшего брата и впрямь хорош, — выслушав его замысел, кивнула Тянь Жунхуа.
— Всё-таки мне кажется, так делать нехорошо, — проговорила сбоку Сунь Юэцзюань. — В собственных делах вперёд должны выходить свои люди. Если звать кого-то со стороны, то, даже выиграй он, славы семье Тянь это может и не прибавить. А проиграй — тот потеряет лицо и, чего доброго, ещё и затаит обиду на Тяней.
— Невестка, ты не понимаешь, — нахмурившись, возразила Тянь Жунхуа. — Что значит «победа не станет славой семьи Тянь»? Если люди из Управления тушечных дел готовы выступить за нас, это лишь ещё яснее покажет, какое место занимает семья Тянь в глазах этого ведомства. И впредь любой, кто захочет пойти против нас, сперва подумает, как на это посмотрят в Управлении.
Про себя она только кривилась: происхождение у невестки было слишком низкое, вот и судила она обо всём слишком мелко.
— Вот как, — только и ответила Сунь Юэцзюань, не став спорить.
Но именно потому, что вышла она из простого дома, в её глазах было естественно одно: свои дела надо решать своими руками. К тому же, хотя со стороны и казалось, будто после такого хода связь семьи Тянь с Управлением тушечных дел станет лишь крепче, Сунь Юэцзюань уже давно не смотрела на вещи так поверхностно, как прежде, особенно после того, как беда случилась с её отцом, да и после того, как за последние полгода семья Тянь держалась с ней не то чтобы холодно, но и не особенно тепло.
Как ни посмотри, а Управление тушечных дел — всё же часть чиновного мира. А когда простые люди связываются с чиновниками, убыток чаще всего остаётся за простыми людьми. К тому же и внутри самого ведомства было полно разных группировок, каждая тянула в свою сторону, и борьба там шла нешуточная. К чему семье Тянь непременно втягиваться в такую трясину?
Но Сунь Юэцзюань прекрасно знала, что в доме Тяней её слово почти ничего не весит. Поэтому говорить дальше ей не хотелось. Она поднялась и тихо сказала:
— Вы продолжайте, а я пойду отдохну.
— Хорошо, — кивнул Тянь Бэньчан и после паузы добавил: — Можешь, если хочешь, заглянуть к Ли Чжэньнян. Не сиди всё время взаперти.
— Хорошо, — снова кивнула Сунь Юэцзюань, не прибавив больше ни слова, и ушла в свою комнату.
В глазах Тянь Жунхуа это лишь ещё сильнее подчёркивало её мелочность: прямо как счётная костяшка — с места не сдвинется, пока не подтолкнёшь.
Что ни говори, происхождение слишком низкое, и смотреть на неё без досады она не могла.
Чжэньнян, разумеется, ничего не знала о расчётах семьи Тянь. Но даже если бы и узнала, то всё равно не стала бы ради какого-то чиновника Ци или самого Управления отказываться от участия. В этом состязании семья Ли собиралась биться изо всех сил.
Так что в следующие дни вся тушечная лавка Ли пришла в полную боевую готовность. Сам порядок отбора, по правде говоря, мало отличался от прошлого конкурса на податную тушь. Сперва каждый дом должен был представить свои образцы; из них отбирали пятерых лучших, проходивших во второй круг.
После этого устраивалось собрание для пробы туши: знатоки оценивали работы разных домов и в конце решали, кому достанется победа. Само собой, в подобных делах состязались не только качество туши как таковое, но и связи, влияние, закулисные отношения. Вспомнить хотя бы, как семья Тянь в своё время выиграла конкурс на податную тушь: прибегли к так называемому «суду бессмертных» — все понимали, что это подделка, а возразить было нечем.
Но на этот раз, поскольку на кону стояло ещё и место почётного поставщика туши при дворце гунчжу, в финале добавили ещё один этап — распознавание и оценку туши.
Вот этот этап был куда серьёзнее и сложнее. Он отличался от того «поединка туши», что устраивали на открытии лавки Ли. Тогда главным было чутьё, память, да и вообще во всём было больше игры. А здесь проверяли уже едва ли не всю толщу знаний, накопленных в тушечном ремесле.
Иначе говоря, если бы не огромный запас знаний о приготовлении туши, который Чжэньнян, по сути, несла в себе из будущего, то с её возрастом ей и пробовать было бы нечего. Даже начни она учиться с младенчества, прямо с колыбели, в таком состязании на распознавание туши шансы были бы ничтожны. Здесь одного таланта мало — тут нужна долгая, многолетняя выучка.
Именно из-за этого нового этапа всё состязание теперь казалось ещё более непредсказуемым.
— Ну что, девочка, как подготовка? — под вечер, когда Чжэньнян после целого дня хлопот вышла немного проветриться, она увидела, как к ней неторопливо подходит Третий господин Чэн, заложив руки за спину.
— Готовлюсь пока, — с наполовину шутливой улыбкой ответила Чжэньнян. — Только в душе всё же нервничаю. Когда дойдёт до дела, Третий дедушка, будьте помягче, не дайте мне проиграть уж слишком позорно.
— Что ещё за слова? — тут же вскинулся старик Чэн, сердито раздувая усы. — Будь здесь твой дед, он бы непременно отругал тебя за то, что поднимаешь чужой дух и роняешь свой. Сражайся как следует! Я, твой Третий дедушка, буду стоять внизу и размахивать за тебя знаменем. Говорят, семья Тянь на этот раз вытащила на помост людей из Управления тушечных дел. Так вот, из всех, кто может с ними потягаться, у меня надежда только на тебя, девчонка!
— Как? — Чжэньнян удивлённо распахнула глаза. — Третий дедушка в этот раз не будет участвовать?
— Нет, не буду, — с лёгкой тоской ответил старик. — Я ведь только-только обосновался в Нанкине, едва успел поставить здесь каркас дела. Большинство людей ещё даже не прибыло. А теперь звать кого-то из Хуэйчжоу уже поздно. Что же до меня самого… стар я стал. Участвовать больше не могу.
Сказав это, он потянулся к стоявшей рядом чайной чашке. Раздался тихий стук фарфора — рука у Третьего господина Чэна дрожала, как осенний лист на ветру, так что чашка едва не выскользнула у него из пальцев.
У Чжэньнян защемило сердце.
Для человека, который кормится ремеслом, нет страшнее беды, чем дрожащие руки. Стоит рукам начать дрожать, и миску с рисом уже не удержишь.
И Чжэньнян вдруг поняла, почему все эти годы семья Чэн держалась так осторожно, не смея рисковать ни в чём. Их дом тоже вступил в пору разрыва поколений: старшие уже старели, младшие ещё не вошли в полную силу. Семья Чэн ушла в затишье, в скрытое ожидание. И именно это несколько лет вынужденного молчания впоследствии подготовит их новый расцвет в годы Ваньли.
— Ха, а я ведь только что волновалась, — нарочно оживлённо сказала Чжэньнян, стараясь разрядить тяжесть. — Теперь вот совсем перестала. Из всех на этом состязании я боялась только Третьего дедушку Чэна. А раз уж вы теперь за моей спиной, то кого мне ещё бояться? Я их всех разобью в пух и прах!
Она нарочно дурачилась и подшучивала. В тушечном мире Третий господин Чэн был человеком легендарным. Конечно, в нынешнем его положении было о чём сожалеть, но предаваться скорби не стоило: рождение, старость, болезнь и смерть — обычный ход человеческой жизни.
— Ах ты, девчонка… Смотри у меня, сражайся как следует, — проворчал Третий господин Чэн и, сердито ткнув пальцем в воздух в её сторону, снова заложил руки за спину и неторопливо ушёл.
Глядя ему вслед, Чжэньнян только усмехнулась:
— Вот ведь старый лис, провёл меня… Сам заставил рваться изо всех сил, а потом сядет на горе и будет смотреть, как тигры грызутся.
И тут ей вспомнились его слова о том, что семья Тянь вытянула на состязание людей из Управления тушечных дел. Только теперь до неё по-настоящему дошло: выходит, сражаться ей предстоит не просто с семьёй Тянь, а ещё и с самим Управлением.
Впрочем, и это было не страшно.
Кто живёт ремеслом, тот и должен во всём говорить ремеслом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
