На третий день Нового года старшая дочь Шестого дедушки, Ли Чуньхуа, и впрямь вернулась домой вместе с мужем, Яо Цяньшанем. Это, само собой, стало ещё одной радостью, и несколько ветвей семьи Ли снова собрались вместе, шумно и весело отметив встречу.
После этого разговор, как и следовало ожидать, зашёл о дальнейших планах Яо Цяньшаня. Со стороны семьи Ли, разумеется, осторожно, намёками, было сказано и о том, что если у него нет иных намерений, то, возможно, стоило бы приобрести учёную степень за деньги.
Конечно, подобные вещи вслух и прямо не произносили, всё-таки следовало считаться с чужим самолюбием.
Но Яо Цяньшань уже больше десяти лет служил секретарём и не раз помогал своему хозяину вести именно такие разговоры — о выгоде, расчёте и взаимных уступках. В подобных делах он был человеком вполне практичным и не считал, будто в этом есть что-то постыдное.
Однако, возвращаясь на этот раз домой, он сам уже всё для себя продумал. По правде говоря, после десятков лет учёбы, после всех этих штудий восьмичленного сочинения1, закончить путь тем, что просто купить себе степень за серебро, было для него слишком горько.
Потому он и сказал:
— Госпожа, я думаю так: в этом году как раз будут провинциальные экзамены — сянши, и я намерен в них участвовать. Если выдержу, тогда отправлюсь в столицу. Если же мне улыбнётся удача и я получу степень цзиньши2, это будет наилучшим исходом. А если нет — тогда уж придётся просить госпожу помочь мне всё распланировать.
Слова Яо Цяньшаня были разумны. Всё зависело от того, сумеет ли он сперва сам получить степень цзюйжэня. Только став цзюйжэнем, можно было ехать на столичный экзамен. Если же он действительно пройдёт и станет цзиньши, тогда назначение на должность даст уже сам двор. После этого, конечно, ему всё равно не обойтись без поддержки тушечной мастерской семьи Ли — и в подношениях, и в нужных связях, и в прочих чиновничьих тратах. Но всё же в таком случае он будет обязан семье Ли куда меньше, а значит, и свободы у него сохранится больше.
Если же экзамен на цзиньши он не сдаст, то цзюйжэню, желающему добиться должности, одними деньгами уже не пробиться. Яо Цяньшань происходил из бедной семьи, а значит, без поддержки семьи Ли ему было бы не обойтись. И тогда он оказался бы окончательно привязан к их лодке.
— А если в этот раз ты не сдашь сянши? — спросил сидевший рядом Ли Цзиндун из Девятой ветви.
— Если не сдам и его, — спокойно ответил Яо Цяньшань, — тогда ни о цзюйжэне, ни о цзиньши я больше думать не стану. Вернусь к своему делу и останусь учителем в семейной школе. Возможно, смогу вырастить для семьи Ли несколько достойных людей. А в таком случае, госпожа, я бы советовал и вам не строить надежд на гражданскую службу. Лучше купить для кого-нибудь из юношей рода военную должность. Пусть при дворе гражданское выше военного, но времена становятся всё смутнее, а северные кочевники бесчинствуют всё свирепее. Военный чин на первый взгляд и кажется ниже, однако на деле пренебрегать им никто не посмеет.
Если он не выдержит провинциального экзамена, а потом начнёт покупать ступень за ступенью — сперва путь от сюцая к цзюйжэню, потом ещё и должность, — расходы окажутся просто непомерными. И даже купив себе место, если только не решиться окончательно пасть и не примкнуть к продажным чиновникам, в столице всё равно не получишь никакого настоящего веса. Это было бы попросту бессмысленно. Куда лучше уж оставаться секретарём.
Когда заговорит знающий человек, сразу слышно, что он понимает дело. Яо Цяньшань уже больше десяти лет вертелся при чиновничьем мире рядом со своим хозяином, а уж в Шаньси, где в последние годы многие места страдали от набегов северных племён, он навидался и понял многое.
Члены семьи Ли переглянулись и один за другим кивнули. Замысел Яо Цяньшаня был разумен. А если говорить о покупке военной должности, то в семье Ли людей для этого хватало. Да и сама работа в тушечном деле — ремесло не из лёгких, там нужны крепкие руки. Для кого-нибудь из своих юношей такая стезя и вправду могла бы оказаться удачной.
Так общими словами всё и наметили, а подробности решили обдумать позднее.
Затем разговор естественным образом перешёл к возвращению в Нанкин. Новый год только начался, а Чжэньнян уже снова предстояло уезжать. День рождения благородной супруги Шэнь был уже близко, а праздничную тушь ко дню рождения следовало как можно скорее доставить.
Такая тушь относилась к особому заказу: объём был невелик, но требования — предельно строгие. От резьбы по формам до последней золотой обводки — всё требовало огромного труда. Сюда же шёл и долгий сбор нужных материалов, и время на естественную просушку. Семья Ли подошла к заказу в точности так, как если бы изготавливала тушь для двора. К счастью, день рождения благородной супруги Шэнь приходился только на второй месяц, и за четыре с лишним месяца — с конца прошлой осени и до сих пор — семья Ли, доводя всё до совершенства, наконец завершила всю партию праздничной туши.
Вернувшись в Нанкин, Чжэньнян должна была сразу передать заказ. Такие дела лучше не откладывать, потому выехать ей предстояло уже пятого дня. Чжао расставание давалось тяжело, и она долго не могла успокоиться.
А Ли Цзинфу, откашлявшись, заметил, что после Нового года и сам поедет в Нанкин. Сказал, что туда прибывают люди со стороны семьи Цинь.
Тогда Чжао, и без того мучившаяся из-за отъезда дочери, тут же всё решила: пусть Ли Цзинфу отправляется вместе с Чжэньнян тоже пятого дня.
Обсудив тушь, снова перешли к делам каждой из ветвей семьи: к сельским имениям шестой ветви, к тушечному камню и рудникам в Уюане, которыми занимались девятая ветвь и родственники со стороны семьи Чжао, и, наконец, к маслобойне восьмой ветви семьи Ли.
— А ведь если подумать, — с лёгкой улыбкой сказал дядя Цзиндун, — та сосновая делянка, которую Чжэньнян когда-то выторговала у семьи Тянь и засадила тунговыми деревьями, теперь понемногу начинает давать настоящий урожай. Жаль только, что цены на тунговое масло в последнее время всё падают. А то одна продажа семян тунга уже могла бы приносить тушечной мастерской немалый доход.
Обычно дядя Цзиндун держался сурово и с почти неизменным холодным лицом, так что одна лишь тень улыбки на его губах ясно показывала, что на душе у него нынче совсем неплохо.
Семена тунгового дерева с той делянки принадлежали тушечной мастерской, а вот маслобойня относилась к восьмой ветви. А ведь даже между родными братьями в счётах требуется ясность: восьмая ветвь покупала у мастерской семьи Ли тунговые семена по рыночной цене и уже из них выжимала масло, а если самой мастерской требовалось тунговое масло, она точно так же приобретала его у восьмой ветви по рыночной цене. Потому дядя Цзиндун и заговорил об этом именно так.
— Что, цена на тунговое масло и сейчас продолжает падать? — спросила Чжэньнян, обернувшись к старшему брату.
— Да, — с тревогой ответил Ли Далан. — После того как позапрошлой весной вспыхнул сосновый мор, во многих местах стали повсюду сажать тунговые деревья. Они начинают плодоносить уже через девять месяцев. В первые два года урожай был ещё небольшим, поэтому, хотя масло и дешевело, падение было не слишком сильным. Но с этого года пошёл уже третий сезон, и семян становится всё больше, урожай входит в пору наивысшей отдачи. Боюсь, как только начнётся весна, цена на тунговое масло резко упадёт.
Если говорить откровенно, с тех пор как он принял на себя маслобойню, дела у него шли нелегко. После прошлого случая с отравлением тунговым маслом пищевое масло, которое делали на его предприятии, люди больше покупать не хотели. Приходилось выпускать только тунговое масло. Но цена на него всё это время оставалась низкой. А тут ещё надо было возвращать ссуды меняльной лавке, да выплачивать пострадавшим от того отравления компенсации. По сути, если бы не заказы тушечной мастерской семьи Ли на масло и если бы не удалось наладить путь через господина Циня, маслобойня давно уже не выдержала бы.
Все деньги, которые он прежде заработал на тушечных камнях, он почти целиком вбухал в это дело.
— Старший брат, раз уж дело обстоит так, то после начала весны тебе стоит в большом количестве скупать семена тунга и тунговое масло, — немного подумав, предложила Чжэньнян.
— Почему? — с недоумением спросил Ли Далан.
Вообще-то совет Чжэньнян звучал не слишком убедительно. По-хорошему, Ли Далану следовало бы сразу его отвергнуть. Цена на тунговое масло всё время падала; пусть господин Цинь и согласился брать у него товар, но ведь не без меры — объём был оговорён заранее. К тому же господин Цинь уже больше десяти лет вёл дела с семьёй Бай. Даже если у семьи Бай и случились неприятности, после того как семья Ли отхватила у них кусок, Бай, конечно, станут осторожнее. А значит, господин Цинь всё равно должен будет оставить им часть доли. Если же последовать совету Чжэньнян и начать скупать семена тунга, то не получится ли так, что потом огромные запасы тунгового масла просто зависнут у него на руках?
На первый взгляд это и впрямь выглядело неразумно.
И всё же, хотя он так и думал, Ли Далан решил сначала как следует расспросить Чжэньнян. С тех самых пор, как пошло дело с угольными печами, все торговые ходы, на которые указывала сестра, приносили прибыль, особенно история с Уюанем. Потому свою младшую сестру Ли Далан знал хорошо: она была весьма сметлива и убыточных дел не затевала. Оттого он и спросил.
— Старший брат, учитель Цзыгун3 однажды сказал о пути торговли так: пять слов и две фразы. Пять слов — «редкое ценится дорого». А две фразы — «другие отвергают, я беру; другие берут, я отдаю». Именно потому, что никто сейчас не верит в тунговое масло, я и считаю, что его нужно скупать, — ответила Чжэньнян.
— Чжэньнян, выражение «другие отвергают, я беру» верное, — сказал Ли Далан, — но на этот раз цена на тунговое масло падает из-за того, что предложение резко выросло. В таких случаях цена обычно, дойдя до низкой отметки, держится там довольно долго. При таком положении массовая скупка не слишком уместна.
С тех пор как началось дело с печами, Ли Далан уже несколько лет вертелся в торговле и кое-какие законы этого ремесла тоже успел понять. Просто сейчас обстоятельства были иными.
— Да, обычно всё так и бывает, — кивнула Чжэньнян. — Но что, если двор собирается снять морской запрет?
— Что? Двор и вправду собирается отменить морской запрет? — тут же вскинулась старшая госпожа Ли; даже голос у неё невольно поднялся.
Если это правда, то стоит только открыть морские ворота, и оживится вся торговля Великой Мин. Тогда взлетят в цене не только тунговое масло. Даже их тушечное дело встретит золотую пору. За морями, в землях Южных морей, хуэйчжоуская тушь тоже пользовалась большим спросом. Ещё в старых семейных записях сохранилось, что когда евнух Саньбао отправлялся в западные моря, все запасы туши во всём Хуэйчжоу были распроданы подчистую, и каждая мастерская заработала тогда столько, что карманы ломились от прибыли. От одной мысли о том расцвете сердце невольно начинало тосковать.
Только вот о снятии запрета говорили уже много лет. Всякий раз слухи были громкими, а толку — чуть. Со временем люди и думать об этом перестали.
— Утверждать наверняка я не берусь, но такие разговоры ходят. А теперь ещё и новый государь взошёл на престол, всегда хочется ждать от нового правления каких-то перемен. Так что лучше пока понаблюдать и посмотреть, как всё повернётся, — сказала Чжэньнян, обращаясь к своей Седьмой бабушке.
Император Лунцин больше двадцати лет прожил в осторожности и стеснении; по складу характера он не был человеком властным и напористым. Говорили, будто, едва взойдя на престол, он заговорил об отмене запрета на морскую торговлю чуть ли не от безысходности — бедность поджимала. По слухам, стоило ему занять трон, как он захотел купить немного украшений своим наложницам во внутреннем дворце, но Министерство доходов даже слушать его не стало, а цензоры при дворе один за другим начали подавать на него обличительные доклады, так что государь оказался едва ли не в полном унижении.
Вот потому-то, мол, он и задумал открыть торговлю: собрать побольше налогов и пополнить расходы дворца.
Конечно, всё это были лишь слухи. В действительности причины, по которым снова заговорили об отмене морского запрета, наверняка были гораздо глубже. Чжэньнян полагала, что открытие морской торговли было общим требованием разных влиятельных кругов, уж слишком велики были здесь прибыли.
Впрочем, до этих причин ей не было дела. Она знала только одно: вскоре после восшествия нового императора вопрос об отмене запрета действительно снова подняли. И на этот раз всё было не как прежде — не просто гром, а потом тишина, а настоящий ветер с дождём, дело шло к переменам всерьёз.
Потому Чжэньнян и воспользовалась слухами, чтобы заговорить об этом. Тем более что теперь она жила в Нанкине и состояла поставщицей при дворце гунчжу, а значит, слова её звучали убедительнее. К тому же она и без того собиралась предложить своей Седьмой бабушке в этом году увеличить число мастерских при хуэйчжоуском тушечном деле и выпускать больше туши.
Если морской запрет и вправду снимут, хуэйчжоуская тушь станет ходовым товаром. А раз уж есть такой повод, то, зная нрав Седьмой бабушки, можно было не сомневаться: рискнуть она не побоится. В конце концов и тунговое масло, и тушь — товары, которые можно хранить. Даже если запрет не снимут, потери не будут слишком уж велики. Конечно, часть средств окажется надолго замороженной, но до гибели дела это не доведёт.
— Да, в последние годы разговоры об отмене запрета и впрямь звучат всё громче, — с серьёзным видом заметил Яо Цяньшань. — Да что там море, даже с монголами, с людьми Алтан-хана, которые из года в год устраивают набеги, всё идёт к тому, что двор в конце концов вынужден будет открыть приграничную торговлю.
Услышав слова мужа старшей тётушки Чуньхуа, Чжэньнян вспомнила: кажется, спустя несколько лет правления Лунцина и правда было достигнуто соглашение с монгольскими татарами о дани и взаимной торговле, и в приграничных областях открылись официальные торговые рынки.
Впрочем, и это её сейчас не касалось. Но раз уж так сказал Яо Цяньшань, слухи об открытии торговли начинали звучать ещё правдоподобнее.
— Что ж, тогда будем наблюдать и ждать. Но заранее подготовиться всё равно не помешает, — решительно сказала старшая госпожа Ли.
Иными словами, с наступлением весны тушечное дело семьи Ли должно было расширять производство.
Вообще-то у старшей госпожи Ли и прежде были такие мысли — ещё с тех пор, как Чжэньнян получила заказ на праздничную тушь для дворца гунчжу. Но если морской запрет и вправду снимут, тогда придётся не просто добавить несколько мастерских, но и набрать побольше людей. К счастью, после соснового мора в Хуэйчжоу немало мелких тушечных мастерских закрылось, так что опытных работников найти было не так уж трудно.
— Значит так, сестрёнка, — сказал Ли Далан. — Раз цена на тунговое масло сейчас низкая, то, кроме объёма для господина Циня, остальное я придержу у себя. А ещё постараюсь собрать немного денег, чтобы, когда цена совсем просядет, закупить побольше товара.
За несколько лет в торговле он уже кое-чему научился, иной раз надо уметь рискнуть — случай уходит в одно мгновение.
— Да, старший брат, только не переусердствуй. Делай столько, сколько сможешь, — с улыбкой ответила Чжэньнян. — У семьи Ли и без того целая большая роща тунговых деревьев, да ещё твоя маслобойня. Когда цена на тунговое масло поднимется, даже без дополнительных закупок вы всё равно заработаете очень немало.
— Понял, сестрёнка. Не беспокойся, — кивнул Ли Далан.
Так понемногу и определился общий ход, по которому в новом году предстояло развиваться делам семьи Ли.
- Восьмичленное сочинение (八股文 / bāgǔwén) – строго канонизированная форма экзаменационного сочинения в системе имперских экзаменов.
↩︎ - Цзиньши (进士 / jìnshì) – высшая учёная степень в системе государственных экзаменов императорского Китая.
↩︎ - Цзыгун (子贡 / Zǐgòng) – ученик Конфуция, в традиции считавшийся особенно сведущим в делах торговли и практической житейской мудрости.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
