Усердно развивать тушечное дело, зарабатывать как можно больше денег и заложить основу для борьбы за право поставки податной туши в следующем году — вот что Чжэньнян должна была сделать в этом году.
Когда наступит второй год правления Лунцина, истечёт трёхлетний срок, в течение которого семья Тянь владела правом на податную тушь. Тогда двор вновь будет выбирать поставщика. Конечно, обычно шансы на продление у семьи Тянь были выше, но и у семьи Ли всё же не было недостатка в силах, чтобы побороться.
Теперь у тушечной мастерской семьи Ли имелись и свои главные изделия, и старинные родовые рецепты вроде «Ста тысяч пестов», и созданная Чжэньнян позапрошлой осенью тушь повторного замеса, и сверхлаковая тушь, и разработанная на сей раз древняя мускусная тушь Юйми. А если добавить к этим крупным видам ещё и множество более мелких разновидностей, то вовсе не факт, что они уступят семье Тянь.
Но, разумеется, чтобы заполучить право на податную тушь, мало было одних только рецептов и изделий, требовались ещё и очень крепкие деньги. Если говорить прямо, Великая Мин нынче остро нуждалась в серебре. Одной только семье Тянь за эти годы удалось немало заработать; к тому же начинали они как торговцы лесом, так что основа у них была прочная. Однако в прошлом году один лишь случай с жидкой тушью уже привёл их к денежным затруднениям. Конечно, отчасти это объяснялось тем, что Тянь Жунхуа хотела успеть загладить свою вину до приезда старшего брата и потому не обращалась к семье за деньгами. Но даже так это ясно показывало: свободных средств у семьи Тянь не так уж много. Всё-таки Нанкин — место большое, и при таком крупном тушечном доме нельзя же оставаться совсем без резерва на крайний случай.
А нынешнее положение семьи Тянь было таково, что денег они, может, и заработали немало, да только поставки податной туши — это бездонная яма, которую постоянно приходится заполнять. Двор задерживает выплаты, Управление тушечных дел то и дело чинит препоны, требует подношений и вымогает своё — всё это давно стало застарелой язвой позднеминского двора. Значительная часть капитала семьи Тянь так и увязла там.
Если семья Ли собиралась бороться за право поставки податной туши, то и об этом следовало думать заранее. Податная тушь — обоюдоострый клинок, её достоинства и её недостатки одинаково очевидны.
Достоинство — имя, слава, широкая дорога в дела и торговлю.
Недостаток — дворцовые долги, бесконечные задержки платежей и всяческие поборы. Без крепкой денежной опоры этого просто не выдержать.
И всё же за право на податную тушь нельзя было не бороться. Для любого старого рода тушечников это было тем же, чем для большинства учёных была чиновничья карьера, — своего рода заветной страстью.
Податная тушь, императорская тушь, должность тушечного чиновника — всё это были те три рубежа, которые семье Ли предстояло пройти, если она хотела вернуть былую славу туши Ли. Ведь именно этим когда-то сияли их предки, а нынешние потомки всего лишь шли по их следам.
Когда общий путь для семьи Ли был намечен, Чжэньнян собралась в дорогу — пора было возвращаться в Нанкин.
Но стоило ей начать собирать вещи, как Сигэ примчался бегом и сообщил, что старшая госпожа Ли слегла.
То ли накануне в доме было слишком шумно и оживлённо, то ли старшая госпожа слишком переволновалась и переутомилась, — как бы там ни было, прошлой ночью её внезапно скрутил сильный жар. Позвали лекаря; тот сказал, что это простуда от ветра и холода. К тому же разум у неё уже немного мутился.
От этой вести у Чжэньнян сразу стало неспокойно на душе. Пусть старшая госпожа Ли теперь и жила дома, не вмешиваясь в дела мастерской, но для семьи Ли она оставалась тем самым столпом, что удерживает море в покое. Сейчас, когда семья как раз вступала в пору роста, потерять такую опору значило бы снова погрузиться в сумятицу, как это уже было позапрошлым годом.
Поэтому, хотя выезд был назначен на пятый день, Чжэньнян всё же задержалась ещё на два дня. Только к шестому дню, после нескольких лекарских прописей, старшая госпожа понемногу пришла в себя. Простуда для молодого и крепкого человека — пустяк, но в её возрасте, под восемьдесят, даже такое оказывалось тяжёлым ударом. Всего за два дня болезни она осунулась, заметно похудела, а прежде ещё довольно ясный взгляд теперь потускнел и помутнел.
Чжэньнян смотрела на неё, и сердце сжималось от боли. Она сидела у постели старшей госпожи и тихо разговаривала с ней.
— Ничего, эта старая кость ещё пару лет продержится, — твёрдо сказала старшая госпожа Ли, сжав руку Чжэньнян. — Пока не увижу, как тушь Ли вновь обретёт былое сияние, я ни за что не соглашусь уйти. Не тревожься. Твоя Седьмая бабушка ещё сможет за тебя постоять. Ты только держись.
Говорила она решительно, но как бы ни старалась сохранить прежнюю стойкость, в ней уже не было того духа, той живой силы, что прежде. Даже рука, сжимавшая ладонь Чжэньнян, дрожала без остановки.
— Угу, — тяжело кивнула Чжэньнян.
А у самой в груди всё болезненно сжалось.
Она прекрасно понимала, что Седьмой бабушке, возможно, и вправду осталось не так уж много лет.
Старшая госпожа вскоре устала. Она снова опустилась на подушки, закрыла глаза и, уже почти засыпая, невнятно бормотала:
— Податная тушь… податная тушь… то, что семья Ли утратила, мы должны вернуть…
Чжэньнян крепко сжала её сухую, иссохшую руку и, наклонившись к самому уху, твёрдо сказала:
— Седьмая бабушка, не тревожься. На будущий год право на податную тушь непременно достанется нашей семье Ли. Ты обязательно должна это увидеть.
Если прежде Чжэньнян лишь собиралась сделать всё, что в её силах, то теперь она действительно приняла решение добиться этого во что бы то ни стало.
Словно услышав её обещание, старшая госпожа, не открывая глаз, уснула спокойнее; дыхание её выровнялось, и даже в уголках губ появилась слабая улыбка.
Лишь после этого Чжэньнян тихонько поднялась и на цыпочках вышла из комнаты.
Снаружи дежурили госпожа Чэн, старшая госпожа дома Ли, и остальные. Увидев Чжэньнян, они тут же встали и с тревогой спросили:
— Как старшая госпожа?
— Уснула, — ответила Чжэньнян и приложила палец к губам, давая знак не шуметь.
— Тогда я пойду посижу при ней, — сказала госпожа Хуан.
Вообще-то госпожа Хуан тоже должна была ехать вместе с Чжэньнян обратно в Нанкин, но теперь, когда старшая госпожа вдруг заболела, она, разумеется, не могла уехать. Впрочем, она уже представила двух своих родственников из рода Хуан — Третьего и Седьмого. Оба были первоклассными мастерами по резьбе по дереву, и впредь именно им предстояло заниматься резными формами для нанкинской тушечной мастерской.
— Хорошо, ты побудь с ней, а я пока сварю снаружи жидкой каши, — сказала госпожа Чэн. — Когда старшая госпожа проснётся, как раз можно будет дать ей немного поесть. Горячее поможет прогнать холод.
Зная, что Чжэньнян и без того занята, она тут же добавила:
— Чжэньнян, иди занимайся своими делами. Завтра тебе всё равно нужно выезжать без промедления. Дела дворца откладывать нельзя.
— Да, я знаю, — снова серьёзно кивнула Чжэньнян и вышла за дверь.
Едва она переступила порог, как у самого входа столкнулась с маленьким Тянью.
— Тётушка Чжэньнян, как там моя прабабушка? — спросил он.
За год с лишним мальчик заметно вытянулся, но сейчас личико его было напряжённым, он всерьёз тревожился за здоровье старой госпожи.
— Всё хорошо, она просто спит, — мягко сказала Чжэньнян и легонько погладила его по лбу, успокаивая.
— Тогда я пойду посижу с Седьмой прабабушкой. Я не буду разговаривать, просто принесу табурет и сяду рядом с прабабушкой сторожить. Она ведь больше всех любит Тянью. Когда проснётся и увидит меня, обязательно обрадуется. А если обрадуется, то и поправится быстрее.
Слова у него были ещё совсем детские, но говорил он с такой серьёзностью, что у Чжэньнян невольно защемило сердце.
— Хорошо. Там с ней и твоя бабушка, и Вторая тётушка, так что слушайся их, — с улыбкой наказала она.
И правда, за этот год с лишним мальчик сильно повзрослел. Пусть обычно он и бегал хвостиком за Сигэ, словно маленький спутник, но стоило случиться чему-то важному, и уже сам Сигэ сперва советовался с Тянью. Если так пойдёт и дальше, то через несколько лет Чжэньнян, пожалуй, и впрямь возьмёт мальчика к себе и займётся им как следует. В конце концов она не сможет всю жизнь одна держать на плечах тушь Ли.
— Угу. Я непременно буду слушаться, — серьёзно пообещал Тянью.
— Кстати, а где твоя матушка? — спросила Чжэньнян.
По всему выходило, что госпожа Сунь должна была прийти проведать Седьмую бабушку вместе с маленьким Тянью.
— А, когда мы шли сюда, как раз пришла моя старшая тётушка по маме, и теперь она разговаривает с матушкой впереди, — ответил Тянью.
— Понятно, — кивнула Чжэньнян и велела ему идти внутрь.
Проводив мальчика взглядом до двери, Чжэньнян поспешила дальше: в тушечной мастерской надо было ещё проверить товар, отобранный к отправке, да и разных дел перед отъездом оставалось немало — всё требовало распоряжений.
Но, дойдя до поворота, она вдруг услышала впереди приглушённые голоса.
— Невестка, Чжэньнян ведь очень хорошая. За этот год она принесла семье немало денег, и ко всем нам относится как подобает — вежливо, с уважением. У неё нет таких мыслей.
Голос принадлежал матери маленького Тянью — госпоже Сунь.
Тут Чжэньнян и вспомнила, что Тянью только что говорил: его мать беседует со старшей женой своего родного брата. Вот, значит, где они остановились.
— Цайчжу, да что с тобой такое, — раздался незнакомый женский голос. — До чего же ты всё ещё наивна. Прежде всего, Ли Чжэньнян всё-таки из восьмой ветви — это уже не шутка. А человеческое сердце — что змея, проглотившая слона, разве можно поручиться за чьи-то помыслы? И даже если сейчас у неё нет такого умысла, откуда ты знаешь, что не появится потом? Она ведь когда-нибудь выйдет замуж, верно? А там всякий станет думать уже о семье мужа, о детях, о внуках. Сейчас можно сказать, что весь Нанкин — это её владение. К тому же у неё ещё и положение поставщицы дворца гунчжу — кто посмеет ей перечить? Если ты заранее не будешь настороже, в будущем она, чего доброго, и всю тушь Ли вычерпает дочиста. Ли Цзинмин был человеком честным и тихим, а в итоге тоже дошёл до того, что задумал прибрать к рукам имущество главной ветви. Где тут ручаться за человеческое сердце?
— У тебя ведь теперь один-единственный сын. Как ни крути, а о нём надо подумать. Я же не говорю, что тебе следует идти против Чжэньнян. Просто во всём нужна предусмотрительность. Пока старшая госпожа жива — ещё ладно, бояться нечего. Но подумай, что будет, если старшая госпожа уйдёт? Посмотри на неё после этой болезни — в человеке и духа прежнего не осталось. Лет ей уже много, такое дело — сегодня есть, завтра нет. И что тогда будет с вашей прямой ветвью? Одни старики, женщины да дети. В тот день восьмой ветви семьи Ли проглотить тушечную мастерскую будет легче лёгкого. И как вы тогда станете жить? Как будет жить маленький Тянью?
Речь была долгая, настойчивая, будто с искренней заботой, но Чжэньнян, слушая этот незнакомый голос, уже не сомневалась, что это и есть старшая невестка из семьи Сунь. Она невольно нахмурилась.
Подслушивать ей вовсе не хотелось. Но разговор зашёл слишком далеко, а дорога к мастерской была только эта — хочешь не хочешь, приходилось слышать дальше.
И тут ей вспомнилось написанное в родословной из прошлой жизни: после смерти Тянью госпожа Сунь вновь вышла замуж. Похоже, именно эта старшая невестка и приложила к тому руку.
А в родословной было записано всего несколько слов:
«Госпожа Сунь. Повторно выдана замуж. Вскоре умерла».
От этих сухих строк и тогда веяло холодом, а теперь ещё сильнее.
— Я… не думаю, что Чжэньнян способна на такое, — тихо бормотала госпожа Сунь. — Старшая госпожа ведь так её ценит. Она умеет помнить добро и долг.
— Ну что ты упрямишься, — тут же подхватила собеседница. — Никто не говорит, что она непременно так поступит. Но беречься всё равно надо. Пусть мой племянник поедет в Нанкин и поможет тебе присматривать, тебе самой спокойнее будет, по крайней мере, будешь знать, что к чему. Да и потом, у Чжэньнян ведь ещё не было помолвки? А Цзеэр с ней почти ровесник, учился несколько лет, грамоте обучен, и собой недурён. Да и у нас в роду, как-никак, бывали цзюйжэни. Так что в пару Ли-гунян он более чем годится, верно? А там ещё и ты потихоньку подтолкнёшь старшую госпожу… Если Цзеэр женится на Ли Чжэньнян, у тебя вовсе не останется забот. И для Тянью это будет одно сплошное счастье, не так ли?
Говорила та женщина гладко, складно, словно цветы изо рта сыпала.
— Невестка… — госпожа Сунь только беспомощно окликнула её.
Она ведь и сама прекрасно знала, что старшая госпожа очень высоко ставит Чжэньнян. А такая семья, как её родня по рождению, старой госпоже Ли попросту не по сердцу. Но сказать это впрямую своей старшей невестке она не могла, боялась задеть её гордость.
— Ох, да я ведь на всё это иду только потому, что твой старший брат за тебя душой болеет! — уже с недовольством ответила та. — Иначе неужели я отпустила бы Цзеэра, моего дорогого сыночка, одного в Нанкин искать себе пропитание?
— Но старшая госпожа ведь когда-то ясно сказала: в Нанкине всё решает Чжэньнян, и никому не дозволено вмешиваться, — снова с трудом возразила госпожа Сунь.
— А я и не велю тебе вмешиваться. Я только говорю: представь Цзеэра Чжэньнян. У нас в Хуэйчжоу разве не так заведено? Кто выбился в люди на стороне, тот непременно тянет за собой младших из своего рода. К тому же я слышала, что, возвращаясь сейчас в Нанкин, Ли Чжэньнян берёт с собой ещё и двух младших из рода Хуан. Вот и посмотри зачем твоя Вторая тётушка со стороны мужа пристраивает людей? Не для того ли, чтобы заранее подумать о своём будущем? Одна ты у нас такая простушка.
Услышав это, госпожа Сунь и вовсе заколебалась. Над ней были и свекровь, и бабка мужа, и старшие тётушки — по натуре она была женщиной мягкой, покладистой, никогда не любила давить и спорить. Сейчас ей только и казалось, что старший брат с невесткой искренне о ней пекутся, и перечить им неловко. Наконец она сказала:
— Тогда я поговорю с Чжэньнян. Но, как и прежде, скажу одно: брать человека или нет — решать всё равно ей.
Старшая невестка семьи Сунь, видя, что золовка упёрлась именно в это, только досадливо цокнула языком:
— Ладно, ладно, скажи ей. Она девочка неглупая, не думаю, что откажет, если ты захочешь пристроить человека. А вот если откажет… хе-хе, тогда уж о её мыслях можно будет судить по-другому.
Последние слова она произнесла с неприятной, ядовитой двусмысленностью.
Стоя за углом, Чжэньнян лишь приподняла бровь.
Надо признать, старшая невестка семьи Сунь и впрямь умела ловко толковать чужие намерения. Если мать Тянью действительно попросит её об этом, отказать Чжэньнян будет почти невозможно. Всё-таки Ли Тянью — прямой наследник главной ветви, и если госпожа Сунь захочет пристроить в дело кого-то из своей родни, это будет совершенно объяснимо. А вот если Чжэньнян откажет, тогда получится, будто у неё самой нечиста совесть.
Подумав так, она услышала шаги с той стороны поворота, быстро отступила назад, а потом нарочно снова пошла вперёд, будто только что подошла. И как раз столкнулась с госпожой Сунь и её старшей невесткой.
— Невестка Чжэнци, добрый день, — поздоровалась Чжэньнян с госпожой Сунь, а потом с лёгким кивком обратилась ко второй женщине: — Госпожа Сунь, добрый день.
— Ах, Ли-гунян, добрый день, добрый день, — тут же расцвела та широкой улыбкой.
Только что она всячески предостерегала против Чжэньнян, выворачивала её помыслы наизнанку, а теперь улыбалась так приветливо, словно между ними была особая близость. При этом она ещё и незаметно потянула госпожу Сунь за рукав.
Госпожа Сунь заметно смутилась, но всё же заговорила:
— Чжэньнян, а в нанкинской тушечной лавке не нужны люди? Моему старшему племяннику дома особенно делать нечего, вот он и хочет выбраться наружу, походить по свету.
— В этом году мы собираемся открыть ещё одну мастерскую, так что люди и вправду нужны, — немного подумав, ответила Чжэньнян, но тут же повернулась к старшей невестке семьи Сунь. — Только нужны именно рабочие. Не знаю, выдержит ли ваш сын такую работу. Вы ведь и сами знаете, что в тушечной мастерской труд тяжёлый.
У той даже лицо чуть дёрнулось.
Работа в мастерской и правда была грубой, тяжёлой, почти батрацкой. Её сын умел читать и писать — как можно было отправить его на такой труд? Потому она осторожно спросила:
— А нельзя ли устроить его в счётную комнату? Мой мальчик грамоту знает. Не случись ему чуть меньше удачи на экзаменах, он, может, уже и сюцаем был бы.
— Даже в счётную комнату нельзя попасть просто так, — спокойно ответила Чжэньнян. — Сначала всё равно надо изучить ремесло. У нас в мастерской все проходят один и тот же путь: три года на чёрной работе, три года в ремесле, и только потом можно войти в счётную комнату и заняться делами. Даже я сама с детства училась тушечному мастерству.
Говорила она ровно и невозмутимо: какие бы у кого ни были мысли — в мастерской всё делается по правилам. Если страшно тяжёлой работы, можно и не идти. Тем более она прямо привела в пример себя, тут уж и возразить было нечего.
Разве что человек уже владеет по-настоящему крепким ремеслом, тогда, конечно, разговор другой.
Услышав это, старшая невестка семьи Сунь поняла, что спорить бесполезно. В мастерстве этой девчонки и правда никто не мог с ней сравниться, а её собственный сын в тушечном деле не смыслил ровным счётом ничего. Чжэньнян явно решила держаться правил.
Конечно, женщине было жаль сына. Но, с другой стороны, не рискнёшь — не получишь добычи. Она и сама понимала, что если хочешь выбиться в тушечном деле, без настоящего умения не обойтись. Всё равно ведь со временем дело семьи Ли перейдёт к Ли Тянью, значит, действовать надо заранее. Когда в будущем Ли Тянью возьмёт мастерскую в свои руки, её сын как-никак уже окажется при деле, чуть ли не «человеком первых заслуг». Тогда и его время блеснуть настанет. А потерпеть сейчас тоже не худо, по крайней мере, мальчишка перестанет зазнаваться из-за нескольких лет учёбы. Из настоящей учёности он ничего не вынес, зато успел нахвататься манер пустых книжников, только и знает, что шляться по певичкам да по домам удовольствий, так что домашние деньги скоро совсем промотает.
Подумав об этом, она наконец стиснула зубы и сказала:
— Хорошо. Пусть всё устроит Чжэнь-гунян.
— Тогда договорились. Завтра я уже выезжаю. Пусть он сегодня после обеда соберётся, а завтра рано утром приходит в тушечную мастерскую, отправимся вместе, — кивнула Чжэньнян.
А про себя усмехнулась.
Когда они окажутся в тушечной лавке, это будет уже её земля. Если сын этой госпожи Сунь сумеет честно работать и держать себя в руках, в мастерской, конечно, найдётся и для него место. Но если он приедет с какими-то другими замыслами…
Что ж, когда-то даже такой старый и опытный хитрец, как Цзэн Ипинь, споткнулся у неё под рукой. Что уж говорить о молокососе из семьи этой старшей невестки Сунь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
