— Не стоит утруждать себя, господин Тянь, — ответила Чжэньнян.
И при этом сама чуть подалась в сторону, увеличивая расстояние между собой и Тянь Бэньчаном.
— Чжэньнян, зачем говорить так сгоряча? Между нами ведь всего лишь вышло небольшое недоразумение, — не отступал Тянь Бэньчан.
Недоразумение?
У Чжэньнян внутри сразу вскипел гнев.
Это ведь семья Тянь навесила на неё клеймо «приносящей смерть мужу». Это ведь они дошли до того, что явились прямо к ним в дом разрывать помолвку. Для посторонних — пустяки. Но только не для неё. Что «роковая жена для мужа», что «девушка, от которой отказались», — всё это навсегда остаётся у людей на языке, превращается в повод для сплетен.
А ведь сейчас она была в том самом возрасте, когда свахи должны были бы уже истоптать порог их дома.
И что же теперь? Ни одного сватовства.
Домашние на словах делали вид, что это пустое, но в душе-то каждый из них тайком тревожился и ломал голову.
И всем этим она была обязана семье Тянь.
И это он называет «небольшим недоразумением»?
Да и потом, если бы Тянь Бэньчан и вправду считал всё случившееся недоразумением, то, благополучно вернувшись домой, он сам должен был прийти к ним. Не говоря уже о прочем, он хотя бы обязан был дать объяснение ей — Ли Чжэньнян.
Но он вёл себя так, словно ничего и не было.
Даже при их прошлой встрече он ни словом не обмолвился ни о каком «недоразумении».
Почему?
Да потому, что прежде семья Тянь метила породниться с домом евнуха Яня.
А теперь евнух Янь попал в беду, и вот Тянь Бэньчан снова заговорил о «недоразумении». Какой тут у него умысел, Чжэньнян вполне могла понять.
Не иначе как теперь, когда о её умении делать тушь уже пошла слава, семья Тянь почуяла выгоду.
Тушечная мастерская семьи Тянь как раз вовсю готовилась к развертыванию дела. Говорили, что Тяни назначили высокую цену за любые первоклассные рецепты туши — аппетиты у них были немалые. А раз с дочерью господина Яня теперь всё сорвалось, значит, можно удовольствоваться вторым по качеству выбором.
Хорош же расчёт.
— Господин Тянь, вашу доброту я ценю, — с искренним видом сказала Чжэньнян. — Что было недоразумением, а что нет — у каждого из нас в сердце это и так ясно. Некоторые вещи не нуждаются в том, чтобы их произносили вслух слишком прямо. А потому Чжэньнян здесь желает вам с Янь-гунян ста лет супружеского согласия.
Слова её были колкими, но, строго говоря, не совсем уж безосновательными. Хотя переговоры о браке между домами Тянь и Янь уже сошли на нет, снаружи об этом знали далеко не все. А вот прежние разговоры о помолвке двух домов гремели на весь город. Так что теперь, услышав подобное пожелание, Тянь Бэньчан и вправду оказался в безвыходном положении.
Если начнёт отрицать — значит, сам же признает, что семья Тянь, увидев беду дома Янь, изменила своему слову и потеряла лицо.
Есть вещи, которые можно сделать. Но проговорить их вслух — уже нельзя. Потому-то Тянь Бэньчану и оставалось лишь мрачно темнеть лицом. Раньше он и не подозревал, что у этой девчонки такой острый язычок.
Тем временем Чжэньнян вышла из очереди, протиснулась вперёд, с улыбкой отвесила поклон какому-то дядюшке спереди и благополучно втиснулась без очереди. Дядюшка Шуй тут же засуетился и быстро налил ей полный чайник горячей воды.
Чжэньнян, смущённо улыбаясь, ещё раз обернулась к тем, кто стоял в очереди.
— Ладно-ладно, набрала воду, и скорей домой. Когда рядом жужжит муха, это ужасно надоедает, — бойко сказала одна разговорчивая молодка.
Это была жена Фан Хуайдэ, как раз та соседка, что жила напротив дома Чжэньнян.
Фан Хуайдэ уже много лет вёл дела в Сучжоу, и всякий раз, когда Чжао нужно было передать Ли Цзинфу письмо или вещи, она обычно просила помочь именно его.
— Угу, — кивнула Чжэньнян, ещё раз улыбнулась и понесла горячую воду домой.
А Тянь Бэньчан, услышав слова соседки, помрачнел ещё сильнее.
…
Мелкий снежок вперемешку с ледяной крупой висел в воздухе, и сам воздух был такой морозный, что казалось, от холода кости и жилы становятся твёрдыми, как дерево.
Прошло несколько дней, и у евнуха Яня наконец-то собрали все нужные материалы. Доставил их в дом Ли всё тот же управляющий. Чжэньнян варила, смешивала, без передышки работала несколько дней подряд и в конце концов всё же изготовила тушь «Восемь сокровищ и пять желчей». Правда, из-за холодов её ещё нужно было несколько дней досушивать в тени.
Так миновало больше десяти дней. Стояла уже середина двенадцатого месяца. С неба моросил мелкий дождь.
— Дедушка, лекарственная тушь готова. Я отнесу её Янь-гунян, — сказала Чжэньнян.
На ней был соломенный плащ-дождевик, на голове — бамбуковая коническая шляпа, а в руках она крепко прижимала к груди персиковый деревянный ларец: внутри и лежала готовая тушь, которую она собиралась отнести в дом Янь.
В последние дни управляющий из дома Янь уже несколько раз приходил торопить её, но вот два дня как его не было видно.
— Ступай. И смотри, будь осторожна в дороге, — сказал дед Ли.
Чжэньнян прижала коробку крепче и вышла из дома. Мелкий частый дождь — весной в нём была бы своя поэзия. Но зимой он вызывал у неё лишь одно чувство: будто ноги сейчас окончательно отмёрзнут и отвалятся.
Так что, не обращая внимания на то, как промокают штанины, она бегом пересекла проход у городских ворот и добралась до квартала у башни Тайбай.
Но едва Чжэньнян подошла к воротам дома евнуха Яня, как увидела, что сам господин Янь как раз выезжает в мягком паланкине. Вокруг него теснились охранники, приближённые слуги и мальчишки-слуги — всё так и веяло самодовольной бодростью, будто человек снова воспрянул духом.
Увидев Чжэньнян, управляющий дома Янь с улыбкой окликнул её:
— А, Ли-гунян пришла? Неужто лекарственная тушь уже готова?
— Да, именно так, — кивнула Чжэньнян.
— Хорошо, хорошо! — с довольным видом закивал евнух Янь, приподняв занавеску паланкина. Затем он велел стоявшему рядом слуге: — Отведи Ли-гунян к мамаше Цянь. Пусть та проводит её к Сянлань.
— Слушаюсь, господин, — поспешно отозвался слуга.
Потом евнух Янь ещё что-то шепнул управляющему на ухо. Тот, в свою очередь, подозвал к себе слугу, тихо дал ему несколько наставлений, а затем обратился к Чжэньнян:
—Ли-гунян, у господина сейчас срочные дела, так что молодую госпожу мы поручаем вам.
С этими словами он торопливо кивнул и вместе с евнухом Янем поспешил прочь.
Чжэньнян невольно удивилась. Что же за дело у евнуха Яня было настолько неотложным? Пусть Янь-гунян и была всего лишь его родственницей по клану, взятой им на воспитание с детства, все прекрасно знали, что любил он её как родную дочь.
А ведь чем больше евнух заботится о том, что останется после него, тем важнее для него продолжение рода. Евнух Янь давно уже открыто говорил: за кого бы Янь Сянлань ни вышла, в будущем у неё непременно должен родиться хотя бы один сын с фамилией Янь, чтобы продолжить угасающую линию и не дать роду пресечься.
Вот почему к Янь Сянлань он относился как к родной.
И всё же теперь, когда речь шла о её лечении, евнух Янь вдруг не мог уделить этому внимания. Значит, появилось нечто ещё более важное, чем сама Янь Сянлань.
Размышляя об этом, Чжэньнян смотрела на его приподнятое, почти торжествующее лицо и всё больше убеждалась, что он уже выбрался из прежней западни. Скорее всего, дело Янь Шифаня наконец-то прорвалось наружу. В последние дни Чжэньнян была целиком занята приготовлением лекарственной туши и совсем об этом не думала, но теперь, едва сопоставила всё, сразу поняла: да, именно сейчас и настал тот самый момент. В двенадцатом месяце Янь Шифань попадёт в беду, а семье Ло уже никак не отвертеться. А если вспомнить, какой убыток и унижение прежде понёс из-за Ло евнух Янь, разве мог он теперь упустить случай добить врага, пока тот ослаб?
Так, в раздумьях, Чжэньнян и вошла вслед за слугой в дом Яней.
По дороге слуга сказал:
— Ли-гунян, управляющий велел передать вам: пусть ваша тушечная мастерская Ли начинает готовиться к состязанию за право поставлять данническую тушь.
— Но ведь данническую тушь только в этом году отдали семье Ло. Что это значит? — спросила Чжэньнян.
Хотя она уже догадывалась, к чему всё идёт, догадка всё же ещё не была подтверждена. А значит, надо было выведать всё наверняка.
С этими словами она достала из-за пазухи небольшой кусочек серебра. Отдавать его было жалко до боли.
Право на поставку даннической туши пересматривали раз в три года. В этом году как раз должен был быть очередной отбор, но из-за связей семьи Ло при дворе никакого настоящего выбора не было: двор просто напрямую назначил поставщиком именно семью Ло. А значит, по обычному порядку следующего состязания следовало ждать лишь через три года.
Для Чжэньнян этот маленький кусочек серебра был совсем не мелочью. Но для слуги, который давно состоял при евнухе Яне, подобные чаевые давно уже не представляли ценности. И всё же он подумал, что девушка эта пришла лечить госпожу, а господин к ней, похоже, относится довольно благосклонно.
Так что, хоть серебра и было мало, он всё же не стал воротить нос из желания поддержать добрые отношения. Наклонившись ближе, он понизил голос:
— Цензор, господин Линь подал обвинение на Янь Шифаня. Того уже посадили в тюрьму, и Ло Лунвэнь тоже угодил за решётку вместе с ним. Семье Ло осталось красоваться недолго.
— О-о, вот как… Хорошо, я поняла. Спасибо тебе, братец, — сказала Чжэньнян с видом человека, которого услышанное и правда напугало.
Зато теперь её догадка окончательно подтвердилась.
С семьёй Ло было покончено.
То, чему суждено было прийти, всё же пришло.
— Не за что, — отозвался слуга.
Вскоре они дошли до внутренних покоев. Там слуга велел одной из старух-служанок позвать мамашу Цянь, а сам удалился.
Чжэньнян же вместе с мамашей Цянь прошла к Янь Сянлань. Сначала она нанесла на больное место лекарственную тушь, а затем подробно объяснила мамаше Цянь, как и в каком количестве накладывать лекарство каждый день.
Когда та наконец всё уяснила, Чжэньнян собралась уходить. Всё-таки нарыв на спине у Янь Сянлань был не чета болезни тётушки Чжэн: тут нельзя было ждать, что всё пройдёт за два часа, лечение займёт немало времени.
Что же до платы за лекарственную тушь, Чжэньнян её не взяла. Раньше евнух Янь прислал материалов с избытком, так что туши она изготовила много: половину отдала ему, а половину оставила себе в счёт лекарственного вознаграждения.
Мамаша Цянь проводила Чжэньнян до ворот, и та почти бегом пустилась домой.
— Дедушка! — едва войдя, выпалила она старику Ли, который сидел и грел руки над жаровней. — Евнух Янь велел передать: нашей тушечной мастерской Ли нужно начинать готовиться к состязанию за данническую тушь!
Она так резко распахнула занавеску у двери, что в комнату тут же ворвался порыв ледяного ветра. Чжао поспешно дёрнула тяжёлую дверную завесу обратно и сердито обернулась к Чжэньнян:
— Что ты всё делаешь так суетливо и неосторожно? Не знаешь, что у твоего деда сильный кашель? Ни занавеску как следует не прикроешь, ни войти спокойно не можешь — всё у тебя шум да внезапности. Такой холод в комнату пускать, разве дед это выдержит?
Чжэньнян заискивающе улыбнулась. Тут уж и правда была её оплошность.
Потом мать нахмурилась ещё сильнее:
— Разве не в этом году снова назначили семью Ло? С чего бы это вдруг нашей семье Ли велели готовиться к состязанию?
Дед Ли тоже внимательно смотрел на Чжэньнян, ожидая продолжения.
— С семьёй Ло случилась беда, — ответила Чжэньнян и пересказала всё, что услышала от слуги.
— А надёжно ли это? — пробормотала Чжао. — Несколько лет назад семья Ло тоже чуть не рухнула, а в итоге ведь ничего не случилось.
— Матушка, некоторые вещи не повторяются дважды. Да и вообще, неважно даже, как там обернётся. Главное, заранее быть готовыми, и тогда беда не застанет врасплох, — сказала Чжэньнян.
— Верно, — кивнул дед Ли. — Чжэньнян дело говорит: лучше подготовиться заранее. Я сейчас же схожу в мастерскую.
Он уже и сам не мог усидеть на месте.
Тушечная мастерская семьи Ли не раз упускала свой шанс, спотыкаясь у самой цели. А теперь судьба, похоже, снова подкидывала им возможность. Конечно, всё ещё зависело от одного: окажется ли лекарственная тушь Чжэньнян по-настоящему действенной.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
