Линь Цзиньлоу сказал:
— Не то чтобы она была так уж хороша, но это работа Шэнь Чжоу, а его вещи всегда ценятся за редкость. Сегодня я слышал, как У-мама без умолку хвалила тебя, потом посмотрел на твои стихи и каллиграфию и понял, что ты тоже ценишь изящное. Что если я отдам этот альбом тебе?
Сянлань, услышав это, почувствовала, как сердце ушло в пятки. Она поспешно протянула альбом обеими руками, качая головой:
— Линь-да-е лучше оставить такую вещь себе, в моих руках она лишь испортится… Я не умею слагать стихи, просто знаю несколько иероглифов, если об этом узнают — только людей насмешу.
Линь Цзиньлоу тихо рассмеялся:
— Чего ты разволновалась? Об этом знаем только мы… Где ты училась грамоте?
Сянлань почтительно ответила:
— В детстве я была мирской ученицей1 в обители Цзинъюэ, там наставницы и обучили.
Линь Цзиньлоу с улыбкой заметил:
— Так ты, оказывается, была маленькой монахиней. — С этими словами он протянул руку, и хотя тянулся за альбомом, схватил Сянлань за запястье. Резко потянув, он увлек её в свои объятия.
Сянлань вскрикнула от неожиданности, пальцы разжались, и альбом с глухим стуком упал на пол. Она уткнулась лицом в грудь Линь Цзиньлоу, почувствовав запах вина, аромат благовоний для одежды и мужской дух. Охваченная ужасом, она принялась отталкивать его.
Линь Цзиньлоу одной рукой обхватил оба её запястья, а другой прижал за талию. Чувствуя, как в его руках отчаянно бьется маленькая пташка, он расхохотался. Его губы коснулись её волос у виска, а горячее дыхание обожгло ухо:
— Не бойся, ты мне просто нравишься…
От этих слов кровь у Сянлань похолодела. Она взмолилась:
— Линь-да-е, скорее отпустите, такая, как я, не достойна вашей симпатии…
Линь Цзиньлоу, сжимая в объятиях «теплую ароматную и мягкую яшму»2, почувствовал, как сердце его дрогнуло. Вдыхая тонкий аромат её волос, он легкомысленно бросил:
— Если не ты, то кто же? Если не нравится альбом, я подарю тебе другое.
С этими словами он открыл стоящую на столе деревянную шкатулку, где ровными рядами лежали восемь золотых шпилек с рубинами и узором «восемь сокровищ». Выбрав одну, он воткнул её в прическу Сянлань, прищурился и стал рассматривать её при свете свечи, лениво приговаривая:
— Это вчера только принесли в лавку, мне сразу приглянулось. Подумал, что этот набор шпилек как нельзя лучше подойдет к твоему лицу, будешь в них еще краше… — Он сжал подбородок Сянлань, собираясь поцеловать.
Сянлань отвернула голову, уворачиваясь, и в отчаянии расплакалась:
— Я ведь простая, грубая женщина, зачем Линь-да-е принимать меня близко к сердцу? К тому же сейчас еще идет траур по Цзэн-лаотайтай, мне уж лучше сразу головой о стену убиться!
Лицо Линь Цзиньлоу помрачнело.
В это время Цзисян снаружи кабинета метался, не зная, что делать:
— Данайнай, Линь-да-е сказал, что сегодня никого не примет…
Чжао Юэчань, держа в руках большую коробку с угощениями, ответила:
— Я знаю. Я просто принесла ему поесть. Линь-да-е только вернулся из другой провинции, я не могу успокоиться, не повидав его. Лишь взгляну одним глазком, оставлю еду и уйду.
С обеих сторон были господа, и Цзисян с подобострастной улыбкой произнес:
— Линь-да-е занят важными делами, сегодня у него совершенно нет времени. Может быть, я передам всё за данайнай?
Чжао Юэчань холодно процедила:
— Я не собираюсь мешать делам, только оставлю еду и уйду. Неужели и это запрещено? — Сказав это, она подхватила юбки и стала подниматься по ступеням.
Ей только что донесла приставленная к двору старуха, что Линь Цзиньлоу ушел вместе со служанкой. В свое время Хуамэй тоже была приведена в кабинет и сразу же стала его наложницей. Чжао Юэчань не смела проявлять беспечность и поспешила сюда. Увидев, в каком состоянии Цзисян, она еще больше заподозрила неладное и твердо решила выяснить правду.
Цзисян в панике растопырил руки, преграждая путь:
— Добрая моя данайнай, вы же знаете нрав нашего да-е…
Чжао Юэчань гневно вскинула брови, замахнулась и влепила ему пощечину, выплюнув:
— Мерзавец, еще смеешь меня не пускать! — Воспользовавшись тем, что Цзисян оторопел, она ногой распахнула дверь. Внутри она увидела Линь Цзиньлоу, сжимающего в объятиях служанку — сразу было ясно, чем они тут промышляли. Лицо девушки было бледным, но очень красивым, а на щеках еще не просохли слезы.
Чжао Юэчань мгновенно похолодела от ярости.
- Мирская ученица (俗家弟子, sújiā dìzǐ) — человек, изучающий буддийское учение в монастыре, но не принимающий монашеских обетов. ↩︎
- Теплая ароматная и мягкая яшма (温香软玉, wēn xiāng ruǎn yù) — образное описание нежного и благоухающего женского тела. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
