Итак, что до Линь Цзиньлоу, то сегодня из столицы прибыли несколько его близких друзей, все — отпрыски знатных семейств, с которыми дом Линь издавна поддерживал добрые отношения. Линь Цзиньлоу, разумеется, исполнил долг гостеприимного хозяина и позвал Линь Цзиньтина. Братья устроили пир в тереме Цюаньфу, пригласив из веселых кварталов нескольких умевших петь и играть на струнных инструментах певичек, чтобы те развлекали гостей, так что веселье было в самом разгаре.
Когда миновало три раунда вина и пять смен блюд, гости стали вести себя еще более непринужденно. Был среди них один гунцзы по имени Лю Сяочуань, внук генерала Юну. У старого генерала семья была немногочисленной, и Лю Сяочуань был единственным внуком в третьем поколении, дожившим до зрелых лет. Его берегли как зеницу ока, и неудивительно, что он рос в неге и баловстве. Лю Сяочуань и Линь Цзиньлоу были друзьями с самого детства, как говорят, вместе бегали сверкая голыми пятками по столице. Теперь же Лю Сяочуань натворил в столице дел и сбежал в Цзяннань к Линь Цзиньлоу, чтобы переждать бурю.
Пошатываясь с кубком в руке и бойко говоря на столичном наречии, Лю Сяочуань обратился к Линь Цзиньлоу:
— Эта Цзяннань — славное место, только приехав сюда, я это понял. И горы прекрасны, и воды, а люди — и того краше! Послушай, брат, приглянулась мне твоя зазноба из павильона Ихун — Сяо Цуйсянь-гунян. Я нечасто здесь бываю, не уступишь ли ты мне ее по дружбе?
Остальные гунцзы, услышав это, подняли шум.
Линь Цзиньлоу со смехом выругался:
— Ишь ты, какой ловкач, выбрал-таки! Среди всех певичек Цзиньлина она — самая понятливая и тонкая натура. Мне и самому жаль с ней расставаться, но раз уж ты просишь, придется отдать.
Се Юй, четвертый сын заместителя министра военных дел Се Цзо, громко расхохотался и, хлопнув Лю Сяочуаня по плечу, сказал:
— Ой, гляньте на него! Брат, ты ведь и сбежал-то оттого, что в борделе из-за ревности подрался и человека избил. Если вернешься еще и с певичкой, твой старик на месте ноги протянет от злости!
Все дружно рассмеялись.
Лю Сяочуань, закатив глаза, ответил:
— Это называется: умереть под пионами, и даже став призраком, остаться утонченным гулякой1, смекаете? Вашим мужланским душам таких чувств вовек не понять!
Линь Цзиньлоу с улыбкой осушил кубок, позвонил в колокольчик и вызвал стоявшего у дверей слугу Шуанси:
— Отсчитай три тысячи лянов серебра и отнеси в павильон Ихун. Скажи старой сводне, чтобы выкупила Сяо Цуйсянь-гунян, и в паланкине доставь ее в поместье Лю-да-е.
Се Юй снова поднял кубок, хохоча:
— Ну, давайте же поздравим брата Лю, сегодня он снова жених!
Снова раздался взрыв смеха.
Линь Цзиньтин же о чем-то задумался и, собственноручно наполнив кубок Линь Цзиньлоу, с улыбкой сказал:
— Раз уж ты, гэгэ, сегодня так щедр, осмелюсь и я попросить у тебя одного человека.
Лю Сяочуань вскрикнул:
— Ого, слышите, слышите? Оказывается, и младший третий дома Линь начал понимать толк в удовольствиях и просить людей, а я-то считал его зеленым юнцом.
Линь Цзиньлоу спросил с улыбкой:
— Ну, говори, кого?
— Сянлань, ту, что прислуживает в покоях твоей инян, — ответил Линь Цзиньтин.
Рука Линь Цзиньлоу замерла, он искоса взглянул на Линь Цзиньтина:
— Она тебе приглянулась? — Линь Цзиньлоу все еще улыбался, но взгляд его стал ледяным.
Линь Цзиньтин вздрогнул, но, снова взглянув на брата, решил, что тот по-прежнему ласков, как весенний ветерок. Он облизнул губы и произнес:
— Не мне, а Сун Ифэю. Он хочет заполучить эту служанку.
Линь Цзиньлоу залпом выпил вино, сидящая рядом певичка тут же наполнила кубок снова. Линь Цзиньлоу спросил:
— Ему? Откуда он мог видеть служанку из моих покоев?
Линь Цзиньтин улыбнулся:
— Гэгэ, ты просто не знаешь. Сун Ифэй, как только в первый раз увидел ту девчонку, так сразу и потерял голову, даже веер ей преподнес. Сначала он ни в какую не соглашался жить со мной в дворике Воюнь, но потом невесть почему переехал. Только позже я узнал: Лань-инян задумала основать поэтический кружок, и Сянлань приходила в обитель Лунцуй заниматься делами. Чтобы хоть на несколько мгновений в день увидеть красавицу, он и перебрался поближе. Да еще и каждый день присылает ей то отвары, то лакомства, придумывая разные поводы. Однажды я украдкой подсмотрел: стоят они и смотрят друг на друга издалека, словно Пастух и Ткачиха2, боже мой, у меня аж мурашки по коже побежали.
Лю Сяочуань, икая от вина, рассмеялся:
— О, настоящий однолюб, совсем в духе твоего Лю-да-е.
Все снова принялись поддразнивать.
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Раз он хочет ту девчонку, пусть сам придет и попросит меня. — С этими словами он, пошатываясь, отправился в уборную.
Как только он вышел за дверь, улыбка мгновенно исчезла с его лица, оно стало мрачным и холодным.
У-мама несла чашу с лекарством и заглянула в комнату Цин Лань. Она увидела, что Хуамэй всё еще не ушла и о чем-то весело болтает с Цин Лань. У-мама покачала головой — с сегодняшнего дня она окончательно разочаровалась в Цин Лань и не желала больше вмешиваться в её дела; она лишь ждала, когда та благополучно родит дитя, чтобы с чистой совестью уйти на покой. Она сунула чашу в руки Чунь Лин и велела:
— Отнеси инян, пусть выпьет, пока не остыло.
У-мама вздохнула, глядя вслед уходящей Чунь Лин, и вдруг увидела разгневанного Линь Цзиньлоу, входящего снаружи. Он обратился к ней:
— Где Сянлань?
У-мама снова вздохнула:
— Ах, разве Линь-да-е еще не знает? Только что здесь была тайтай. Всё из-за моего длинного языка — я расхвалила достоинства Сянлань перед вами, и вы обратили на нее внимание. Вот Лоу-данайнай и прислала с великим шумом дары: сверкающие золотом украшения, шелка да атласы, и сказала, что хочет подготовить для Сянлань отдельные покои и дать ей служанок. Лань-инян, услышав это, лишилась чувств. Лекарь проверил пульс — ничего серьезного, и я собиралась поговорить с инян, когда ей станет лучше. Но невесть как весть дошла до тайтай, и та примчалась сюда устроить разнос.
Линь Цзиньлоу опешил. Он был недоволен поступком Чжао Юэчань и раздосадован тем, что Цинь-ши вмешивается в дела его покоев.
— Эту девчонку я выбрал сам, какое дело до этого остальным? — бросил он.
- Умереть под цветами пиона, и даже став призраком, сохранить изысканность (牡丹花下死，做鬼也风流, mǔdan huā xià sǐ, zuò guǐ yě fēngliú) — выражение, означающее готовность пойти на любые жертвы и даже смерть ради любви и красоты. ↩︎
- Пастух и Ткачиха (牛郎织女, Niúláng Zhīnǚ) — персонажи древней легенды, влюбленные, разлученные Млечным Путем и встречающиеся лишь раз в году. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
