Сянлань, не обращая ни на кого внимания, вытащила из волос шпильку, поправила фитиль лампы и неспешно произнесла:
— Если это тайтай велела спросить, то в следующий раз, прежде чем говорить, добавляй слова «тайтай велела мне спросить тебя». Если же это не тайтай велела, то, пожалуйста, впредь будь вежливее. Хоть я и не обладаю талантами и всегда была лишь прислугой, но прежде мне довелось пожить в знатных домах. Если ты так разговариваешь со мной — это ничего, но если в таком же тоне заговоришь с чужими людьми, боюсь, другие станут смеяться, что у служанок из дома Сун нет никакого воспитания.
Эта тихая речь прозвучала предельно резко.
Фан Сы мгновенно залилась краской и холодно усмехнулась:
— А ты, я погляжу, набиваешь себе цену. Словами и намеками хочешь сказать, что у меня нет воспитания? Я нахожусь подле тайтай, так ты, выходит, считаешь, что тайтай не умеет наставлять людей?
Сянлань улыбнулась:
— Я бы не посмела. Я девчонка нескладная да опрометчивая. Если я только что сказала что-то, что рассердило Фансы-цзецзе, я приношу свои извинения. Фансы-цзецзе служит при тайтай, и сердце у неё наверняка благороднее, чем у прочих, так что ты ведь не станешь опускаться до споров со мной?
Фан Сы собиралась было показать Сянлань свою власть, но не ожидала, что та поставит её в тупик1. Две фразы отрезали ей все пути к отступлению. В тот момент, когда она не знала, как поступить, у дверей послышались голоса и смех. Поняв, что Цзюньси и Юэ Си вернулись, она сердито взглянула на Сянлань, с силой отдернула занавес и ушла.
Она добежала до кустов роз и в ярости топнула ногой.
Она так и знала, что у этой Сянлань лисий, обольстительный вид, и она точно умеет завлекать мужчин! Сегодня она и впрямь это увидела. Ткань для одежды полагалось сначала выбирать хозяевам, но да-е специально отложил для неё два рулона, да ещё и трогал её волосы! Если бы она не вошла, то, небось, он уже начал бы гладить её по лицу и целовать в губы? Тьфу-тьфу-тьфу! Бесстыдница! Да-е словно ослеп, раз ему нравятся такие изнеженные маленькие лисицы-соблазнительницы2, столько лет он не замечал её собственных достоинств. Раньше в покоях была Хун Сю, но та служила ему с малых лет, и Фан Сы была готова с этим смириться. Но Хун Сю не стало, а если сравнивать опыт, внешность, фигуру, сообразительность и верность — в чём она уступит? Даже тайтай её любит, так почему же ей нельзя?
Фан Сы утерла слезы обиды.
Она понимала, что не так красива, как Сянлань, но, если не считать лица, в чем ещё та девчонка её превосходит? Да-е совсем размяк от женских чар. Так дело не пойдет!
Фан Сы вытащила платок, вытерла лицо и тут же отправилась в комнату тёти Сун. Войдя, она увидела, что ткани уже выбраны и прибраны. Го-мама велела подавать на стол. Тётя Сун полулежала на кушетке гуйфэй, перебирая в руках четки; глаза её были закрыты, а губы что-то тихо шептали.
Тётя Сун была женщиной добропорядочной. Со смерти мужа её сердце охладело к миру; она ела постную пищу, читала молитвы Будде, не выходила со двора и носила одежду преимущественно темных тонов. На лбу у неё была повязка мо-э, на лице — ни следа румян или пудры. И хотя она была миловидна и полна достоинства, такой наряд делал её на десять лет старше.
Го-мама, заметив гнев на лице Фан Сы и её небрежные манеры, сердито взглянула на неё и кивнула в сторону тёти Сун. Фан Сы немного пришла в себя, остановилась, поправила платье, отложила в сторону ткани, что несла в охапке, и, взяв веер из пальмового листа, стоявшего у кушетки, бесшумно подошла обмахивать тётю Сун.
Тётя Сун открыла глаза и, увидев рядом Фан Сы, спросила:
— Понравился ли да-гэ-эру этот цвет?
Фан Сы поспешно ответила с заискивающей улыбкой:
— Понравился, как же может не понравиться. Да-е ещё сказал, что для накидки сейчас слишком жарко, а в его покоях нет служанок, искусных в шитье. Сказал, что я шью хорошо, и велел мне сшить ему штаны.
Тётя Сун закрыла глаза и с улыбкой проговорила:
— Амитабха. Этот ребенок… раз уж он так просил тебя, то сшей ему парочку. — И снова спросила: — Ел ли да-гэ-эр что-нибудь?
Фан Сы ответила:
— Когда я заходила к нему, стол ещё не был накрыт.
Тётя Сун сказала:
— У девчонки Тань сильный внутренний жар, вечером ей хватит и чашки каши, чтобы унять голод. Да-гэ-эр же трудится каждый день, ему вечером нужно есть побольше. Позже отнеси ему ещё чашу супа. — С этими словами она поднялась.
Фан Сы поспешила поддержать её под локоть, но тётя Сун усмехнулась:
— Я ещё не настолько стара, чтобы меня под руки водили. — И она села за стол.
Го-мама с улыбкой заметила:
— Пусть поддерживает, это её обязанность.
Фан Сы стояла рядом, раскладывая еду. Тётя Сун съела кусочек и вдруг вспомнила:
— Выбрала ли ткань та новая служанка в покоях да-гэ-эра? Смотри, не забудь про неё.
В душе Фан Сы кипели обида и негодование, но на лице сохранялась улыбка:
— Выбрала. — Посмотрев на выражение лица Го-мамы, она добавила: — Но тут такое дело…
Тётя Сун взглянула на Фан Сы:
— Говори, если есть что сказать, к чему эти недомолвки.
Фан Сы произнесла:
— Когда я вошла в комнату, то увидела, что да-е специально приготовил для той служанки два рулона ткани. По совести говоря, мне не след об этом упоминать, но да-е поступил уж слишком не по правилам. тайтай и гунян еще не выбирали, как же он мог обойти их и сразу оставить ткань для этой девчонки?
Услышав это, тётя Сун отложила палочки:
— Какую ткань он оставил?
Фан Сы ответила:
— Ярко-розовый шелк-чесуча и небесно-голубая тонкая ткань.
Тётя Сун снова взяла палочки и с улыбкой сказала:
— Ничего драгоценного, разве не такой товар привезли сегодня? Должно быть, да-гэ-эр побоялся, что девчонка только пришла, она еще застенчива и не решится выбирать сама, вот и велел оставить ей два рулона. Молодые девушки — не чета нам, на них и красное, и зеленое смотрится хорошо.
- поставила в тупик (将了一军, jiāng le yī jūn) — идиома, означающая совершение шахматного хода, который вынуждает противника защищаться или ставит его в затруднительное положение. ↩︎
- лисицы-соблазнительницы (狐狸精, húlijīng) — мифические существа, способные принимать облик прекрасных женщин, чтобы очаровывать и губить мужчин. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
