Сянлань передернуло от отвращения. Она подумала, что даже среди самых непристойных и фривольных песенок эта строчка не считалась бы удачной. У Линь Цзиньлоу и впрямь не было литературного таланта — неудивительно, что он бросил попытки сдать государственные экзамены сразу после получения звания сюцая, чтобы не позориться провалом на звание цзюйжэня. Зато он блестяще проявил себя на военном поприще, заняв первое место и снискав славу человека, который совершенен и в письме, и в бою1.
— Довольно! — гаркнул Линь Цзиньлоу. — Эй, кто-нибудь! Уведите её и отхлещите по щекам!
На его крик из-за дома вышли две пожилые женщины. Они схватили Чунь Янь и потащили прочь. Та отчаянно отбивалась и пронзительно кричала:
— Да-е! Да-е! Я всегда была предана вам всей душой!..
Одна из старух выхватила комок ткани и заткнула Чунь Янь рот.
Сянлань, прячась за колонной, с тяжелым сердцем смотрела, как растрепанную и сопротивляющуюся Чунь Янь уводят няньки. Эта девушка, прекрасная, словно цветок, всё же знала любовь мужчины, сидевшего сейчас в комнате. Когда-то он был ею увлечен, баловал её и делил с ней негу. Если Чунь Янь и впрямь умышленно пыталась навредить его потомству, такая расправа была бы справедлива, однако Линь Цзиньлоу не выказал ни тени сострадания. С начала и до конца он сохранял ледяное спокойствие, будто Чунь Янь была для него совершенно чужим человеком.
Линь Цзиньлоу встал и обратился к Чжао Юэчань:
— Иди за мной.
С этими словами он откинул полог, вошел в спальню и сел на расшитый табурет. Чжао Юэчань вошла следом, присела на кровать и бросила на него взгляд:
— В чем дело?
Линь Цзиньлоу выдохнул и, глядя на Чжао Юэчань с двусмысленной улыбкой, произнес:
— Ребенок во чреве Ин-гэ — кровь нашей семьи Линь и продолжение рода Главного дома. Прошу тебя, прояви о нем особую заботу.
Слова «особую заботу» он выделил тяжелым ударением.
Чжао Юэчань сняла с запястья браслет из красного мускуса и принялась перебирать его, словно четки. Она подняла на Линь Цзиньлоу взгляд, полный затаенной злобы:
— Если да-е мне не доверяет, пусть поручит пригляд кому-то другому. Не хватало еще, чтобы с этой дрянью или её приплодом что-то случилось, а мне пришлось бы отвечать по вашему суду.
Линь Цзиньлоу вдруг рассмеялся. Его лицо, до того суровое и величественное, в этот миг приобрело черты беспутного и дерзкого повесы. Он подошел ближе, сжал подбородок Чжао Юэчань и, поглаживая большим пальцем её губы, медленно склонился к ней. Сердце Чжао Юэчань неистово забилось, в горле пересохло, а тело пробила дрожь — она замерла в ожидании поцелуя. Однако Линь Цзиньлоу лишь приблизил губы к её уху и с легкой насмешкой прошептал низким, скользящим, словно шелк, голосом:
— Лоу-данайнай, слушай внимательно. Я оставляю Ин-гэ под твоим присмотром лишь потому, что ты всё еще считаешься моей законной женой. Я оказываю тебе честь, так что не вздумай ею пренебрегать. Чунь Янь — дура, ты подговорила её устроить переполох в Главном доме и подначила Ин-гэ на ссору с Хуамэй. То, что Ин-гэ едва не потеряла ребенка, не было умыслом Чунь Янь. Она проста и прямолинейна, и если бы она замышляла недоброе, то выдала бы себя еще минуту назад. Не думай, что я не знаю о твоих грязных делишках за моей спиной. Ты для меня — кусок грязи, потому я и не желаю с тобой связываться. Но запомни: если с дитя во чреве Ин-гэ что-то случится, я тебе это припомню. Ты знаешь, на что я способен. Поняла?
Этот нежный шепот таил в себе столь острые слова, что Чжао Юэчань словно окатили ледяной водой. Всё её тело окаменело. Линь Цзиньлоу выпрямился, коснулся уха Чжао Юэчань и её длинной агатовой серьги, после чего с улыбкой добавил:
— Эти серьги из красного агата выгодно подчеркивают белизну твоей кожи. Не зря тебя зовут первой красавицей Цзиньлина, даже уши у тебя прекрасны. Жаль только, что такая красавица уже четыре года живет как вдова при живом муже. Скажи, почему так вышло?
Чжао Юэчань била неудержимая дрожь, а Линь Цзиньлоу продолжал с легкой усмешкой:
— Повторю еще раз: я давал обещание старшим обоих семейств, поэтому не могу прогнать тебя. Но если когда-нибудь захочешь разойтись полюбовно, только скажи — я лично поднесу тебе огромную сумму денег, так что ты останешься довольна.
С этими словами он, словно обращаясь к продажной девке из веселого квартала, легонько провел пальцами по её подбородку и похлопал по щеке:
— Тебе стоит хорошенько всё обдумать. Сколько лет длится женская молодость? Станет поздно, и когда твое лицо потеряет былую прелесть, ты уже не найдешь себе достойную партию.
Сказав это, он отступил на шаг, достал из рукава платок и вытер руки:
— Даже касаться тебя противно.
Он бросил платок на пол и вышел из комнаты.
Чжао Юэчань трясло от ярости, её глаза налились кровью. Схватив стоявшую под рукой чашку, она швырнула её в дверной косяк и взревела:
— Негодяй!
Линь Цзиньлоу вышел из покоев и уже собирался покинуть двор, как вдруг услышал:
— Да-е, подождите меня!
Он остановился, обернулся и увидел Хуамэй. Она протягивала ему кошель, мягко улыбаясь:
— Этот кошель я вышила для вас, да-е. Посмотрите, нравится ли он вам.
Линь Цзиньлоу взял подарок. Кошель был украшен искусной разноцветной вышивкой с узорами «облака и дым» и «жуи», дополнен дворцовыми кистями и нефритовыми бусинами размером с ноготь — было видно, что работа тонкая и кропотливая. Линь Цзиньлоу улыбнулся:
— Я возьму этот кошель. Раз ты так постаралась, я обязательно должен тебя наградить. Чего ты хочешь? Шпильки, платья? Или заказать тебе новый набор украшений?
Хуамэй шутливо возмутилась:
— Ах, как скверно! Неужели да-е считает меня такой меркантильной?
Она вытянула ладони перед Линь Цзиньлоу и надула губки:
— Ничего мне не нужно. Просто, пока я шила кошель, иголка исколола мне все пальцы. Пусть да-е подует на них, и мне сразу станет легче.
Линь Цзиньлоу сжал её мягкие, нежные ручки и с усмешкой спросил:
— Ты думаешь, мое дыхание волшебное? Подую — и всё заживет?
Хуамэй кокетливо ответила:
— Конечно, заживет. А если не верите, попробуйте сами.
Линь Цзиньлоу и впрямь поднес её руки к губам, подул, а затем притянул девушку к себе, посмеиваясь:
— Ну-ка дай посмотрю, прошло или нет.
Хуамэй звонко расхохоталась. Сянлань, стоявшая под навесом галереи, при виде этой сцены лишилась дара речи. «Бог мой, средь бела дня, у всех на виду Линь Цзиньлоу стоит у ворот и милуется со своей служанкой! Да уж, слава Лоу-да-е как утонченного и свободного в нравах человека возникла не на пустом месте, он и впрямь был авангардом на поле любовных сражений2!»
- совершенен и в письме, и в бою (文武双全, wén wǔ shuāng quán) — идиома, описывающая человека, одинаково одаренного как в гражданских науках, так и в военном искусстве. ↩︎
- авангард на поле любовных сражений (风流阵里的急先锋, fēng liú zhèn lǐ de jí xiān fēng) — образное выражение, описывающее человека, крайне искушенного и активного в любовных похождениях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
